Три последних дня

В магазин как раз заглянул луч прощального закатного солнца, безжалостно высветил глубокие морщины у его рта, впалые щеки, усталые, выцветшие глаза.

«Мирослав, наверно, такой же дедок», – презрительно подумала Таня.

А Гануш торжественным тоном произнес:

– Мирослав – когда мы тогда, в девяностом, увиделись – мне сказал: «Я виноват перед Юлей, и ее право вычеркнуть меня из своей жизни. Но есть одна вещь…»

Продавец вдруг умолк, тяжело волоча ноги, двинулся в глубь магазина. Явился быстро – с черной бархатной коробочкой в руках.

– Не может быть! – ахнула Юлия Николаевна.

– Вы догадались, – тепло улыбнулся Гануш.

И уже через пару секунд на ее шее сияло ожерелье – с крупным изумрудом по центру, обрамленным золотыми подвесками.

– А у тебя, мамми, неплохой вкус! – оценила Татьяна.

Продавец взглянул в счастливое лицо Юлии Николаевны, улыбнулся:

– Мирослав очень переживал, что вы тогда не взяли ожерелье с собой.

– Я ведь не сомневалась, что встречу его уже завтра, – вздохнула она.

– Как бы то ни было, ваша вещь наконец вернулась к вам, – торжественно объявил старик.

Таня с сомнением спросила:

– Это ж сколько лет вы его хранили? С девяностого года?!

– Ну… да, – вновь смутился старик.

Впрочем, он быстро взял себя в руки и заговорил куда увереннее:

– Да. Когда Мирослав в Карловы Вары вернулся, сразу ко мне зашел. Ну, и рассказал в том числе, что у вас, оказывается, роман был… И ожерелье отдал. Я ему, кстати, сам говорил тогда: зачем? Встреться с ней сам, теперь ведь границы открыты.

Но он же… романтик, фаталист! Нет, отвечает, пусть у тебя лежит. Прочитает Юля послание мое, придет сюда – вернешь вещицу ей. А если нет – значит, не судьба.

– Вы честный человек, – растроганно произнесла Юлия Николаевна.

– Зато и я заслужил счастье видеть, как сияет изумруд на вашей прелестной шейке, – патетически молвил старик.

* * *

Наши дни. Альмуньекар, Испания. Мирослав Красс

Мирослав Красс подошел к огромному, во всю стену, окну.

Тоскливое море, пустынная набережная. С октября по апрель делать в городке нечего. Летом здесь гремели дискотеки, ревел скутерами молодняк, изо всех окрестных кафешек вились дымки: жарились на гриле сардины, скворчали на углях гамбас – огромные креветки, местное пиво «Alhambra» лилось рекой. Кажется, вся молодежь из Гранады, Севильи, Малаги устремлялась сюда, в Альмуньекар. Набережная пестрела красками, хохотала, танцевала в бешеном ритме.