Адвент

Так вот и Веро ни с кем не мог сойтись

он был блестящ

он был своеобразен

он был потомственный математик из рода Веро

как были музыканты из рода Бахов:

только трудись, и место в небесном оркестре

у небесной доски с небесными формулами

тебе обеспечено

шутили: мол, не зря же теория Веро-ятностей

и по Веро это было видно настолько хорошо, что даже слишком хорошо

он был, кажется, уже там, у небесной доски, с самого начала

и трудился, конечно, а как же иначе

но при этом он был ужасно стрёмный чувак

ему было насрать абсолютно на всё и на всех

не потому что он был такой плохой

а как будто он едет в последнем вагоне

последнего поезда

который непрерывно едет под откос

и ему всё можно, вообще всё

понятно было: Веро не виноват в том, что он такой

высокомерие Веро, его нездешность

его стрёмность наплевательство

отсутствие дисциплины

не его вина, не его заслуга, —

он просто феномен, не в смысле удивительности

хотя и в этом смысле тоже

а в смысле того, что – вот такой,

во всей целостности, и что ты тут поделаешь

феномен

и это было ужасно стрёмно,

непонятно почему – но стрёмно

Костя мысленно задавался вопросом:

может ли быть такой стрёмный чувак

настолько хорошим математиком

что-то было там уже чересчур

это прямо чувствовалось

но так трудно сформулировать эти вещи

на матмехе всегда много странных,

стрёмных ребят

но ни с кем не возникало такого чувства

как с Веро

поэтому никто с ним не мог сойтись

но вот Олег – тот сошёлся с ним, на свой лад, но сошёлся

он как будто увидел Веро как человека

на высокой вершине

и стал штурмовать эту вершину

он задирал Веро, провоцировал его, вызывал

на том языке, который Веро только и был

понятен

Он начал с того, что поспорил с Веро: какого цвета ободок на бокале, стоящем на полке

напротив них на кухне у Кости.

Было почти темно, и Веро утверждал,

что ободок ярко-синий,

а Каждан (такая у Олега была фамилия) —

что он бордовый.

Костя и сам не знал, но когда свет включили,

оказалось, что оба не правы.