Зайка

Потому что книги мертвы, сечешь, Хмурая? А кроме тебя сюда никто не приходит. Я включаю свет и над проходами оживают гудящие лампы, но Авы нет, нет дыма ее сигарет, не слышно ее смеха, она не зачитывается чем-то среди высоких книжных башен. Я зову ее снова и снова, пока сидящий за одним из столов мужчина не поднимает голову и не спрашивает недовольно:

– Вам помочь?

Она не сидит на мусорном баке за общежитием для первокурсников, болтая ногами и ковыряясь в мусоре уорреновских студентов. Не бродит по анархичному книжному магазину, разглядывая новые поступления.

Не сидит на крыше научного корпуса, словно глэм-рок-горгулья.

Я возвращаюсь к скамейке в парке у пруда, где мы с ней обычно встречаемся. Скамейка пуста. Поверхность пруда гладкая, как зеркало. Ветер шепчет в кронах, брызгая сквозь листья полуденным солнцем. Еще до Авы я частенько приходила сюда сама. Здесь я не чувствовала себя такой одинокой. Могла спокойно писать. Хотя я этого и не делала. Просто сидела рядом с нетронутым стаканчиком кофе и блокнотом на коленях с ручкой в вялой руке и наблюдала, как по мутной воде кружит одинокий лебедь.

Я могла сидеть так часами. Приходила сюда после занятий, с головой, звенящей от смеха заек. Ну или до, набраться мужества, чтобы выдержать все это. Так, это уже просто смешно, просто встань и иди. Чего бояться-то? Даже по выходным, убеждая себя, что мне просто нравится уединение и нужно немного побыть одной, когда не нужно ничего делать и никуда бежать, что это только на пользу работе.

Мне ведь и правда очень нравилась тишина. Нравилось, что там никого нет. Кроме лебедя, разумеется, описывающего одинокие круги, ну или просто парящего на поверхности. А потом однажды утром, чудесным, прекрасным утром там оказалась Ава. Сидела на скамейке с таким видом, словно всегда там была. Спросила, есть ли у меня зажигалка. Оказалось, была.

Сегодня лебедя нет.

И Авы тоже нет.

Все, что я вижу, – это люди, которых она ненавидит. И золотистое солнце, которое она ненавидит еще больше, льющееся на здания, которые она мечтает поджечь.

И кроликов.

Так много, даже глазам не верится. И тем не менее. Возможно, они и раньше здесь были. Прыгали в зеленой травке. Перебегали мне дорогу и исчезали в густом кустарнике. Путались у меня под ногами на перепутанных тропинках кампуса, перекатывались, точно мягкие, тяжелые камешки. Когда я вижу одного из них, чувствую в животе странную смесь ужаса и волнения.