Бродяги Дхармы

Любимый буддийский святой у нас с ним тоже был один – Авалокитешвара, или, по-японски, Каннон Одиннадцатиглавая[19 - Каннон – богиня милосердия в японской мифологии, соответствующая буддийской богине-бодхисаттве Гуаньинь в Китае. Считалась воплощением бодхисаттвы Авалокитешвары, а также помощником будды Амитабхи.]. Джафи знал всякие подробности Махаяны, Хинаяны[20 - Махаяна (санскр. «Великая колесница») – одно из двух основных существующих направлений буддизма, путь, проходя по которому, буддисты стремятся достичь Пробуждения во благо всех живых существ.

В основе теории и практики Махаяны лежит развитие бодхичитты и внеличностной (запредельной) мудрости Праджняпарамиты. Хинаяна (санскр. «малая колесница») – групповое обозначение ранних, южных или не-махаянских школ буддизма, в настоящее время не употребляется, так как считается оскорбительным для последователей второго главного направления буддизма, Тхеравады.], тибетского, китайского, японского и даже бирманского буддизма, но я с самого начала предупредил, что на мифологию мне совершенно плевать, на все имена и национальные оттенки буддизма – тоже, а интересует меня лишь первая из четырех благородных истин Шакьямуни: «Вся жизнь – страдание»[21 - Четыре благородные истины – одно из базовых учений буддизма, изложенное Буддой Шакьямуни: существует страдание; существует причина страдания – жажда, желание; существует прекращение страдания – нирвана; существует путь, ведущий к прекращению страдания, – Восьмеричный путь. ]. И, до некоторой степени, третья: «Подавления страдания возможно достичь», – но в то время я еще не вполне верил, что это возможно. (Я еще не переварил Писание Ланкаватары[22 - Ланкаватара сутра (санскр. «Сутра явления [Благого Закона] на Ланке») – одна из наиболее почитаемых и священных сутр буддизма Махаяны. Традиционно считается, что эта сутра содержит слова самого Будды, некогда явившегося на острове Ланка после пребывания во дворце царя морских нагов.], которое рано или поздно показывает, что в мире нет ничего, кроме самого разума, поэтому возможно все, включая и подавление страдания. ) Корешем Джафи был уже упомянутый добродушный и толстый увалень Воррен Коглин, сто восемьдесят фунтов поэтического мяса; Джафи рекламировал его (приватно, на ушко) как нечто большее, чем видно глазу.

– А он кто?

– Мой лучший дружбан из Орегона, мы сто лет с ним знакомы. Сначала кажется, что он глуп и неповоротлив, а на самом деле – сверкающий алмаз. Сам увидишь. Не давай ему себя разделать.