Асфальт

Хороший, честный и порядочный человек. Мне нужно успокоиться. А вы меня рассердили и оскорбили своим…

– Но как же вы запомнили её имя, если она была у вас давно и только раз, – искренне удивился и не поверил сказанному Миша.

– Во-первых, это профессиональные навыки, во-вторых, Юлия Николаевна Гордеева и Юрий Николаевич Горячий – довольно созвучно, в-третьих, как мне ни горько это вам сказать, ваша Юлия Николаевна, не знаю, кем она вам приходится, вела себя довольно оскорбительно. Вот! Я вам сказал больше, чем был должен, и намного больше, чем собирался.

Но я немного отыграюсь. – Юрий Николаевич встал, Миша тоже. – Никакой срочности в том, что вы хотели узнать, нет и быть не может. Вы просто хотите срочно успокоиться. Хотите снять с себя вину и успокоиться. Не выйдет! Я вам в этом не помощник. Прощайте.

– Ещё раз простите, – выходя в прихожую, сказал Миша, – но вы не правы.

– У вас, наверное, все, кроме вас, не правы, – услышал он, уже надевая пальто.

Миша хотел выйти на лестницу, быстро спуститься и выскочить на воздух, но входная дверь была закрыта.

Возникла нелепая заминка, пока Юрий Николаевич шёл к двери, позвякивая ключами, и долго, сопя, открывал дверь. Они молчали. Дверь наконец открылась.

– Ещё раз простите, – быстро сказал Миша, вышел в дверь и побежал по лестнице вниз. Дверь за его спиной сразу гулко закрылась.

Он выбежал из подъезда, беззвучно прошевеливая губами ругательства, сел в машину, выехал из двора, и только остановившись на первом светофоре, задумался, куда ему ехать.

Пока горел красный сигнал, Миша ничего придумать не смог. Он проехал по улице немного, увидел свободное место и остановился. Всё это время он страшно ругал про себя и Юрия Николаевича, и всех психотерапевтов вместе.

«Сволочь, сволочь, – думал Миша и даже ударил по рулю рукой. – Высокомерный козёл! Что он понимает? Этакий, блядь, гений! Насквозь он всех видит! Обидчивый какой! Обманули его, видите ли! Профессиональные навыки у него, специфика у них, сссука!»

Миша стал искать сигареты, но сначала нашёл в кармане брюк пакет с бумажными носовыми платками.

Он захотел их немедленно выкинуть в окно и даже окно открыл, но не выкинул. Миша достал один платок, пачку бросил на соседнее сиденье и стал вытирать лицо, а потом руки.

«А он ведь, падла, прав! Прав этот Юрий Николаевич, – думал и думал Миша. – Успокоиться я хочу. Успокоиться, и срочно.