Песнь Соломона

Внезапно она встрепенулась, и у нее вырвался крик, напоминавший уханье совы:

– У-у-у! Иду, сейчас иду.

Ни Молочник, ни Гитара не слышали, что к дому кто-то подошел, но Пилат уже вскочила и бросилась к двери. Не успела она до нее добежать, как кто-то распахнул ее ударом ноги, и Молочник увидел согнутую девичью спину. Девушка тащила, ухватившись за край, большую, на пять бушелей, корзину, наполненную ягодами, похожими на ежевику, а какая-то женщина подталкивала корзину с другой стороны, приговаривая: «Осторожно, детка, тут порожек».

– Все уже, – ответила ей девушка. – Толкай.

– Самое время, – сказала Пилат. – Вот-вот стемнеет.

– У Томми грузовик сломался, – тяжело дыша, пояснила девушка. Когда они наконец втащили в комнату корзину, девушка выпрямилась и повернулась к ним лицом. Но Молочнику совсем не обязательно было видеть ее лицо: он влюбился в нее, еще когда она стояла к нему спиной.

– Агарь, – Пилат обвела взглядом комнату, – это Молочник, твой брат. А это его друг. Как тебя звать-то, красавец?

– Гитара.

– Любишь, что ли, на гитаре играть?

– Он ей вовсе не брат, мама. Они двоюродные, – сказала женщина, толкавшая корзину.

– Это все равно.

– Совсем не все равно. Верно, детка?

– Верно, – сказала Агарь. – Есть разница.

– Вот видишь. Разница есть.

– А какая же разница, Реба? Ты у нас все знаешь.

Реба посмотрела в потолок:

– Брат называется братом, если у вас обоих одна и та же мать или если оба вы…

Тут Пилат ее перебила:

– Я спрашиваю, есть ли разница в том, как ты относишься к родным и к двоюродным? Разве ты не одинаково к ним относишься?

– Не в этом дело, мама.

– Замолчи, Реба. Я говорю с Агарью.

– Верно, мама. И к родным и к двоюродным нужно относиться одинаково.

– Ну а тогда зачем понадобилось их неодинаково называть, если никакой разницы нет? – Реба подбоченилась и сделала большие глаза.

– Пододвиньте-ка сюда качалку, – сказала Пилат. – Если хотите помочь нам, мальчики, вам придется встать с места.

Женщины волоком подтащили на середину комнаты корзину, полную коротеньких колючих веточек ежевики.

– Что нужно делать? – спросил Гитара.

– Оборвать с этих проклятых веток ягодки и постараться их не раздавить. Реба, давай сюда второй чугунок.

Агарь, пышноволосая, с огромными глазами, оглядела комнату.

– Может, внести сюда кровать из спальни? Тогда мы все усядемся.

– Для меня и пол сгодится, – заметила Пилат и, присев на корточки, осторожно вытащила веточку из корзины.