Правы все

Я оживаю, закуриваю «Ротманс лайт», даже не знаю, с чего начинать расспросы, а он тем временем – это я потом понял – нарочно паркуется за контейнером. Сейчас он не засмеялся бы, даже если бы Макарио[14 - Эрминио Макарио (1902–1980) – итальянский киноактер и комик.] запрыгнул голышом к нам на капот.

– Кто такой этот Пезанте? – спрашиваю я, пока серотонин заполняет тело.

– Тот, кто изменит облик этого города, Пезанте давно пора сделать мэром, это мой приятель, а еще он правая рука Роккоко[15 - Клички у героев говорящие: Пезанте – от итал.

pesante – тяжелый, серьезный; Петто Ди Полло – от итал. petto di pollo – куриная грудка; Роккоко – от итал. roccocо? – неаполитанская сладкая выпечка.].

Вы слышали? Слышали? Роккоко? Глава одного из двух самых могущественных кланов в этой заваленной мусором равнине и высящихся на ней холмах.

– Ты меня не подставляй, – бормочу я с таинственным видом. – Я человек публичный, наверняка кто-нибудь спит и видит, как разоблачит мою связь с влиятельным членом каморры.

Ты же знаешь, Маурицио, меня уже пытались прижать, пойдут слухи, что я приторговываю порошком.

– Думаешь, я не понимаю? – успокаивает меня Маурицио. – Сиди здесь и жди меня, я схожу, заплачу, отвезем порошок домой. Не пойман – не вор.

Мне ненадолго легчает, но сразу рождается слабое сомнение – словно хилый Тарзан без мачете ломится через джунгли.

– Если Пезанте мой поклонник, он наверняка захочет со мной познакомиться.

– Не дури, Тони, – отвечает Маурицио, дебильно ухмыляясь. – Пезанте должен забрать с корабля пятьдесят кило для Роккоко, станет он в этом гребаном порту думать о политесах… там сейчас гавайские танцовщицы водят вокруг него хороводы.

Звучит убедительно. Я одновременно обижен и успокоен.

– Ладно, иди! – говорю ему я.

– Ладно, иди… – отзывается Маурицио. – А где деньги, Тони? – спрашивает он с таким невинным видом, что мне почему-то становится противно.

– Ну и почем он его продает? – выдавливаю я из себя.

– Пятьдесят тысяч за грамм, разве это цена? – улыбается гнилыми зубами Маурицио Де Сантис.

– Нормальная цена. Ты сказал, он нам выдаст по двадцать грамм?

Де Сантис решительно кивает:

– За двадцать грамм – миллион.

Я отрываю задницу от кожаного сиденья, достаю пачку купюр, скрепленных золотым зажимом. Послюнявив палец, отсчитываю миллион и протягиваю деньги моему чокнутому подельнику.