Вегетарианка

Честное слово, я совсем не был готов к этим ее странностям.

* * *

За день до того, как мне приснился этот сон, утром я отреза?ла тонкие ломтики от замороженного куска мяса. Ты сердито подгонял меня:

– Твою мать, долго еще будешь копаться?

Ты ведь знаешь, что если меня торопить, я теряюсь. Становлюсь как будто сама не своя, все валится из рук, и, наоборот, получается только хуже.

– Быстрей, давай быстрей!

Руки двигались так быстро, что шея стала горячей. Вдруг разделочная доска скользнула вперед.

Тогда-то я и порезала палец, а на лезвии ножа появилась зазубрина. Я подняла указательный палец вверх, на нем быстро растекалась красная капля крови. Круглее, еще круглее. Положила палец в рот и успокоилась. Кажется, алый цвет и, как ни странно, сладковатый вкус крови заставили прийти в себя.

Ты принялся за второй кусок только что поджаренного мяса, но вдруг стал жевать все медленнее, а затем выплюнул все, что было во рту. Поковырявшись в этой массе, нашел что-то блестящее и завопил:

– Что это? Это же осколок ножа!

Я растерянно смотрела на тебя, на твое перекошенное от ярости лицо.

– А если бы я не заметил и проглотил, что было бы?! Я же мог умереть!

Почему я тогда не испугалась? Наоборот, стало еще спокойнее. Словно чья-то холодная рука легла на лоб. Неожиданно все вокруг отхлынуло от меня, как вода во время отлива. Стол, ты, кухонная мебель. Казалось, в бесконечном пространстве остались только я и стул подо мной.

Утро следующего дня. В сарае лужа крови.

В нем я впервые увидела свое отраженное лицо.

* * *

– Ну и губы у тебя! Ты что, не накрасилась?

Я разулся, схватил стоящую в растерянности жену за рукав черного полупальто и потащил в спальню.

– Ты собралась идти в таком виде?

В зеркале над туалетным столиком отразились наши лица.

– Давай мажься.

Она осторожно высвободилась из моей руки. Открыла пудреницу и прошлась по лицу спонжем. Белая крем-пудра легла на кожу, и жена стала похожа на пыльную тряпичную куклу. Накрасив пепельные губы помадой яркого кораллового цвета – жена раньше всегда пользовалась ею, – она стерла с лица мертвенную бледность, свойственную больным людям.

Я успокоился.

– Опаздываем. Поторопись.

Я вышел первым. Нажав на кнопку лифта, с нетерпением смотрел, как жена не спеша сует ноги в синие кроссовки. Спортивная обувь совсем не подходила к полупальто, но другой обуви не было. Она не носила сапоги или ботинки. Все вещи и предметы из кожи она выбросила.