Смерть в кредит

Сначала я видел все в красном цвете… как раздувшееся кровавое облако… Оно поплыло на середину неба… А потом развалилось… Оно приняло форму покупательницы небывалого размера! Колоссального роста. Она начала командовать нами… Там, наверху… В воздухе… Она ждала нас… Висела там… Она приказывала, мы должны были повиноваться… Делала знаки… Пусть все собираются!.. Пусть выметаются из Пассажа… И живо!.. Все вместе!.. Нельзя терять ни секунды!

А потом она спустилась, вошла под стеклянную крышу… Она заняла весь наш Пассаж… Она расхаживала, выпрямившись во весь рост… Она хотела, чтобы ни одного лавочника не осталось в лавке… ни одного нашего соседа в своей конуре… Даже Меонша пошла с нами.

У нее выросли три руки, на которые были натянуты четыре перчатки… Я видел, что все идут веселиться. Слова танцевали вокруг нас, как вокруг актеров в театре… Живой ритм, неожиданные переходы, чудесные мелодии… Незабываемые…

Огромная покупательница набрала себе целую охапку наших кружев… Она стаскивала их прямо с витрины, даже не пытаясь спрятать, она вся была увешана гипюром, целыми мантиями, этого хватило бы на ризы для двадцати кюре… Она постепенно увеличивалась, шелестя ажурными вставками…

Вся шантрапа, вся шушера из Пассажа… перекупщики зонтиков… Визьо с кисетами для табака, дочери кондитера… Все ждали… Роковая мадам Кортилен тоже была здесь, рядом с нами… револьвер у нее за поясом источал благоухание… Оно окутывало все вокруг… Мадам Гунуйу в вуалетке, проведшая столько лет взаперти из-за своих гноящихся глаз, и сторож в треуголке переговаривались, нарядившись, как на праздник, у своего 31-го номера, и даже Гастон, один из умерших малышей из семьи переплетчиков, специально вернулся.

Он сосал грудь своей матери. Он послушно лежал у нее на коленях и ждал, когда с ним пойдут гулять. Она держала его серсо.

С кладбища в Тье появилась тетка Армида, в Пассаж она приехала в коляске. Решила прокатиться… Она так состарилась с прошлой зимы, что у нее совсем не стало лица, только какая-то бесформенная масса… Я все же узнал ее по запаху… Она подала руку маме.

Мой отец Огюст был уже готов, немного впереди всех, как всегда. Его часы висели у него на шее, здоровенные, как будильник. Он был одет необычно – в редингот, канотье, на пальце внушительный перстень, на эбонитовом велосипеде, чулки плотно облегали икры. В петлице у него был цветок, он всячески старался задеть меня своими насмешками.