Гипсовый трубач. Однажды в России

Наконец подросток взмахнул кистями, будто стряхивая с них мыльную пену, тяжело вздохнул, вытер пот и констатировал, ткнув пальцем последовательно в лицо, грудь и живот писателя:

– Там, там и там, но хуже всего – там… – мальчик показал на голову. – Ну и, конечно, энергетические глисты. – Юный экстрасенс печально улыбнулся.

– Ага, что я говорил! Спасибо, Проша, ступай! – похвалил Огуревич.

– А что – «там, там и там»? – уточнил Кокотов, мнительно щупая уплотнение в носу.

– Для конкретной диагностики вас надо сканировать на клеточном уровне.

А это уже совсем другие энергетические и прочие затраты. Ступай, сынок, ступай!

Мальчик пожал плечами, повернулся и, не снимая повязки, вышел из кабинета походкой вполне зрячего, но утомленного человека.

– Вот видите! – посочувствовал Аркадий Петрович. – Вам надо собой срочно заняться! Проша недавно у нашего Жемчужина-Чавелова диагностировал тромб. Еле довезли. Сейчас снова поет…

Распахнулась дверь.

Вошел Жарынин, бодрый и подтянутый, как школьный физрук.

– Ну, – строго спросил он, присаживаясь к столу, – как вы тут? В корпускулярно-волновое состояние еще не перешли?

– Как видите, – отозвался Огуревич, задетый насмешливым тоном.

– Тогда есть мотив выпить! – Дмитрий Антонович кивнул на коньяк.

Директор покорно налил Жарынину и Кокотову по полной.

– А ты как всегда?

– Угу…

– Тогда с Новым годом!

– В каком смысле? – удивился Андрей Львович.

– Сегодня – Энкутаташ.

– Что-о?

– Одиннадцатое сентября – эфиопский Новый год.

Соавторы чокнулись, а торсионный полевод снова набряк и обмяк.

К алкогольному цветку, уже начавшему увядать в организме Кокотова, добавились новые, свежие бутоны.

– Да, кстати, коллега, – обратился Жарынин к соавтору. – У вас, конечно, обнаружились энергетические глисты?

– К сожалению… – кивнул безутешный писатель.

– Я так и думал, – покачал головой режиссер и повернулся к Огуревичу.

 – Ну, хомо люциферус, рассказывай, как ты докатился до этого! Что происходит в «Ипокренине»? Только честно и без разных там ваших блаватских штучек! – Он грозно кивнул на базедовый портрет. – Иначе помощи от меня не жди!

Аркадий Петрович вздохнул, расслабил щеки, и его лицо стало скорбно-эпическим.

Глава 18

Насельники кущ

Рассказ Огуревича был долог, многословен, витиеват и туманен.