Гипсовый трубач. Однажды в России

Его румяное лицо с мускулистыми, как у саксофониста, щеками выражало неполное отчаяние. Такое бывает, если человек уже обнаружил отсутствие бумажника в привычном кармане, но пока еще не потерял надежды, что просто переложил его в другое место. Увидав вошедших, он мученически улыбнулся и шагнул навстречу:

– Наконец-то, Дмитрий Антонович, наконец-то!

– Ну, здравствуй, здравствуй, старый жучила! Рад тебя видеть!

Они обнялись и трижды бесконтактно поцеловались, трогательно сблизив лысины. При этом толстяк успел доброй улыбкой и косвенным взглядом оповестить Кокотова, что «жучила» – это просто ласковое, даже дружеское преувеличение, никакого отношения к характеру его деятельности не имеющее.

– Аркадий Петрович – директор этого богоспасаемого заведения! – представил Жарынин незнакомца. – А это – Андрей Львович Кокотов, писатель прустовской школы.

– Ну уж… – смутился автор «Полыньи счастья».

– Ну как же, как же! – воскликнул Огуревич с таким видом, будто без книг Кокотова и в постель-то никогда не ложился.

 – Очень рад!

Рукопожатие у директора оказалось мягкое, теплое и словно бы засасывающее.

– Ибрагимбыков сейчас от вас вышел? – строго спросил Жарынин.

– От меня.

– Ну и что хотел этот башибузук?

– Требовал, чтобы мы забрали встречный иск. Мы же судимся…

– А вы?

– Выгнал его вон! – гордо ответил Аркадий Петрович.

– Неужели? – недоверчиво прищурился Жарынин. – Странный он какой-то… рейдер!

– Ах, боже мой, я ведь на том и попался. Сначала Руслан Отарович произвел на меня прекрасное впечатление.

Я даже рекомендовал его Меделянскому.

– Гелию Захаровичу? Как он?

– Судится. Горькая старость, хотя и не без удовольствий…

– Вы бы рассказали поподробнее, что тут у вас происходит!

– Непременно… Обязательно. Очень надеюсь на вашу помощь! – молитвенно сложил руки директор. – Вы пока устраивайтесь, а потом ко мне, как обычно, на коньячок…

Кокотов, скучая, огляделся. Стена напротив лестницы вся почти состояла из высоких, от пола до потолка окон.

Старинные переплеты казались сделанными из гипса – столько раз их красили и перекрашивали. Потолок был лепной, а увешанные хрустальными штучками бронзовые ветви люстры покрылись благородной зеленью. Откуда-то потянуло питательным воздухом – и в желудке Кокотова просительно заурчало. В этот миг он заметил, как женщина на капельдинерском балкончике поспешно встала из кресла, оперлась о низкие перила и внимательно прислушивается к разговору.