Фирс Фортинбрас

Конечно, при желании можно найти формальное сходство между любыми птицами, даже между пеликаном и павлином, и вероятно, сходства между этими двумя яйцекладущими будет действительно больше, чем различия между любым из них и, скажем, каким-нибудь утконосом, или ехидной, или, если не забывать про птиц, чижиком, трясогузкой, рябчиком – да хотя бы даже вороной (на пеликана с павлином она мало похожа), но это сомнительный аргумент, и переносить его на человеческие отношения вообще никуда не годится. Нет возражений?

Так что вот.

Рина была на курс младше меня, в том спектакле (он назывался «Птицы») она не участвовала. Кстати, из птиц ей более всего симпатичны именно вороны. Я тоже в известных пределах уважаю и терплю ворон; уважаю – за интеллект и неоспоримое чувство юмора, скорее, даже чёрного юмора (много раз наблюдал их абсурдистские выходки), а терплю, потому что иного не остаётся: у нас во дворе воронье гнездо. А соседство с вороной – это ещё то испытание. Каркать она начинает в четыре утра.

Лучше бы кричал петух. Петух прокричит и замолкнет, а эта сволочь каркает подолгу и с издевательской методичностью. Каркнет раза два-три-четыре и помолчит десять секунд, потом снова, как будто её никто не услышал.

Я понимаю Николая II. Кто только не поиздевался над его дневником! В стране события, Россию лихорадит, трясёт, а он зациклен на отстреле ворон. Но, господа-товарищи, дневники бывают разные, бывают и специальные дневники – дневник погоды, дневник болезни, дневник наблюдений за звёздным небом, почему бы не быть дневнику отстрела ворон, тем более когда эти вороны представляют проблему? В Царском Селе собиралось великое множество ворон.

Вы просто не знаете, что такое вороны. Меня доставала только одна, нещадно каркая по утрам, а в Царском Селе их были сотни и тысячи. Можно ли решать государственные задачи, если в ушах с четырёх утра их неугомонное карканье? Что меня поражает в дневнике Николая, это выдержка и хладнокровие, я бы так не смог, меня бы, наверное, перехлёстывали бы эмоции, веди я такой дневник.

К тому же (есть у меня подозрение) вороны тогда были попроще. Умнеть они стали по мере освоения благ технического прогресса. Со времён царских отстрелов сменилось порядка тридцати – сорока поколений ворон. Постоянно проживая рядом с человеком, птицы эти кое-чему научились. Сегодня мир ворон достоин того, чтобы именоваться цивилизацией. Убеждён, они знают больше о нас, чем мы о них.