Камень, ножницы, бумага

Но короб двигался быстрее. Над водой уже виднелась только одна досочка – короб тонул. Марито бежал по берегу реки, однако теперь бросился в воду и поплыл. Тут я увидела ножку. Она едва показалась над краем, но от этого движения короб тут же наклонился, и на мгновение мне показалось, что он сейчас перевернется, что на наших глазах Лусио упадет и река его проглотит. Я прыгнула в воду.

Только намного позже, после папиных объяснений, я поняла, что, доплыви я до короба, мне было бы очень трудно держаться на поверхности самой и одновременно что-то толкать, но тогда я об этом не думала.

Я всего лишь старалась добраться до Лусио.

Когда до короба оставалось всего несколько гребков, я услышала команду Марито.

– Плыви к тростникам, – крикнул он. – Лусио заберу я.

В его голосе прозвучала сила, которая заставила меня повиноваться.

Глинистое дно под своими ступнями я ощутила вместе со смертельной усталостью, превратившей мои руки и ноги в неподвижный балласт.

Я вцепилась в стволы тростника. Всего в нескольких метрах ниже по течению встал на дно Марито, поднимая над собой зашедшегося плачем Лусио. Потом прижал его покрепче к груди и пошел к берегу.

По центру канала к нам в шлюпке спешил мой папа, а Кармен, сложив весла в лодку, уже выпрыгивала на берег с концами в руках.

Ниже по реке всё еще можно было разглядеть край короба, всё дальше и дальше, а еще через какое-то мгновенье – уже ничего.

3

Из четырех сыновей доньи Анхелы, живших вместе с ней, я знала только двоих: Ковбоя, самого старшего, и Малыша, самого младшего.

Другие двое по выходным всегда работали, занимаясь каким-то мелким бизнесом, и вообще к тому времени уже успели переехать в Корриентес.

Мужа доньи Анхелы звали Катуло, и он был уроженцем провинции Сантьяго-дель-Эстеро. Семью он оставил уже давно – когда дети были еще маленькими. Сама донья Анхела говорила, что муж ее так и не смог привыкнуть к воде и что во время большой воды 1937 года он уехал обратно в Сантьяго, не сказав ей ни слова, как будто это она была виновата в наводнении.

Позже он стал присылать жене немногословные открытки – каждые два-три месяца, потом всё реже и реже, пока дело не дошло до одной, к началу Карнавала.

– Пишет из чистого занудства, вот и всё, – говорила она.

Год спустя после того как Кармен и Марито стали жить у бабушки, дедушка Катуло приехал с визитом.