Доживем до понедельника. Ключ без права передачи

– Да, я был в той комиссии, что навещала мастерскую вашего мужа. Года три назад?

– Хотите оправдаться? Не надо!

– Зачем? Наоборот, могу повторить: дети железнодорожников имели больше прав на это помещение, оно им досталось законно… А ваш талантливый супруг слишком уж развоевался тогда. Вроде он удельный князь, а мы были – половцы! Ему бы подождать немного, а он…

– Не надо об этом! – перебила Марина. Назаров видел, как вспыхнули и потемнели ее глаза.

– «Вверенной вам…» Ну полно обижаться, Марина Максимовна! Скажите лучше, как его успехи сейчас?

– Из любви к искусству интересуетесь?

– Допустим. – Он выдержал ее скептический взгляд.

– Успехов ждать не приходится. В загуле Локтев. А вообще я ничего не знаю: нет его в городе. Давно.

Назаров прошелся вдоль стеллажей, неодобрительно усмехаясь:

– Город виноват, стало быть? А заодно и жена с ребенком? Послушайте, так он же у вас слабак! А на вид бравый был парень, даже Фиделя Кастро напоминал – бородой, ростом… И предлагали же ему пустующий гараж – мог перебиться временно…

– Давайте прекратим, Кирилл Алексеич! – крикнула она.

– Давайте! – и он крикнул ответно. – Только, если по такой малой причине художник кончился, значит его и не было никогда!

Вот так он довел ее до слез.

В досаде на себя взлохматив волосы, Назаров уставился в обложку книги Корчака.

* * *

– Ну-с? Сегодня, кажется, кто-то родился? – прозвучал над Юлей Баюшкиной голос отца, как раз в тот момент, когда она открыла глаза и снова зажмурилась: мама раздвинула шторы.

Юля зевнула и сказала:

– Мне снилось, что я разбила банку с кислотой в химкабинете…

– Чепуха, – сказала мама ласково. – Стекло бьется к счастью. У тебя сегодня и праздник, и воскресенье, совпало-то как хорошо.

Юля еще досыпала одним глазом, принимая родительские поцелуи и слушая традиционные тексты:

– Поздравляю, девочка.