Сокровище, которое дремлет в тебе

Твой Иисус был полной противоположностью тому стеснительному аскету…

Жереми по-прежнему молчал. Может быть, его затронули эти доводы? Надо продолжать. Нельзя давать ему остановиться на полпути.

– Я еще хочу сказать пару слов о выборе песенок.

Жереми насупил брови:

– Ты, несомненно, имеешь в виду литургические песнопения?

Не надо его раздражать.

– Я помню, – снова заговорила она, – когда была маленькая, слушала грегорианские песнопения. Это захватывало, было очень красиво. Почему вы расстались с ними ради ваших… литургических песен?

Жереми расхохотался:

– Нет, ты кого угодно собьешь с толку! Тебя бросает от нечесаного модернизма к традиционализму!

– Но грегорианский хорал воздействует гораздо больше, чем нынешние песнопения, разве не так?

К тому же, подумала она, он еще обладает гипнотизмом и как нельзя лучше подходит, чтобы усыпить способности к рассуждению.

– Но люди не понимают латыни! Никто не разберет смысла слов.

«Может, оно и к лучшему», – подумала Алиса, вспомнив тексты, что распевали старушки на недавней мессе.

– В любом случае признай, что ваша музыка просто поражает художественной убогостью. Слушая ее, ничего не чувствуешь, кроме скуки. Тут нужна музыка, которая схватит тебя за живое, проймет до глубины души… К примеру, Бах! Слушаешь «Иисус, моя радость» и сразу оказываешься в другом измерении. И это так прекрасно, что слезы наворачиваются на глаза.

Жереми покачал головой:

– Это поют только при бракосочетании.

– Ну и зря! Важно лишь то, что заставляет поверить в иную реальность… Ты только что говорил о душе, открывающейся навстречу чему-то великому… Так вот, когда ты слушаешь такую музыку, ты словно присоединяешься… к Сотворению мира! К самому Создателю! Бах делает верующих большими материалистами, чем неверующие, и большими марксистами, чем коммунисты!

– Но…

– В любом случае с твоими глупыми песнопениями ты не сможешь вывести людей на другой уровень сознания!

Было заметно, что Жереми задели ее слова, Алиса снова пожалела, что не сдержалась и вспылила.

Воцарилось молчание, и Алиса сразу ощутила его тяжесть. Сад вокруг был безлюден, одно бы дуновение ветерка оживило атмосферу шелестом листьев… Огромные кедры с повисшими ветвями, казалось, сочувствовали ей.

– Ладно, я согласен, пусть будет Иоганн Себастьян Бах, – произнес наконец Жереми.

На лице Алисы расцвела довольная улыбка.