Лето, бабушка и я

Кроме столовой, есть еще кузены.

После Москвы они не стали меня любить больше, но с братом отношения еще кое-как наладились – бойцовские качества в его компании ценятся высоко, несмотря на мой вызывающий презрение возраст. Есть надежда, что сегодня я влезу в доверие, и меня возьмут в штаб – который планируется сделать внутри стога свежего сена на большом лугу.

А кузина, ставшая за пару лет барышней с прической Мирей Матье, по-прежнему за человека меня не держит. Все только и твердят, какая она умная и удивительная – с утра до ночи сидит, уткнувшись носом в книжки, музыкой занимается и на олимпиадах побеждает.

Куда мне до кузины?! У нее тонкие пальцы, походка балерины, неприступный вид и острый язык. Мальчики почтительно глазеют на нее издалека и побаиваются даже поиграть с ней в бадминтон. А девочки ходят за ней хвостом и всё хором повторяют.

У меня все совсем не так. Я постоянно лохматая – как ни причесывает бабушка мои косы, – с ногами, разукрашенными болячками, и без признаков мозга в голове.

Мало того – постоянно лезу к мальчикам, чтобы они взяли меня поиграть, а в одного из кузеновых приятелей даже влюбилась (он столичный, зовут Эдуард) и так ему надоела, что при моем появлении его сдувает ветром. С девочками дружба тут совсем не получается – они такие скучные и плаксивые, что лучше уж с бабушкой пойти постирать.

Единственное, что у меня есть завидного, – бабушка. Кузина уже много раз сквозь зубы цедила, что вот эту козявку бабушка любит больше всех и постоянно защищает, и что из меня вырастет, неизвестно!

Днем очень жарко, поэтому мы идем гулять в лес и там ищем грибы посреди влажного полумрака.

За обедом повторяются утренние драмы, только с удвоенной мощью (почему людей кормят в жару огненной похлебкой из рыхлой капусты с запахом старой тряпки?!).

– Я вам грибов пожарю, – сдается бабушка. – Только хлеба захватите с собой побольше!

– Горбушки! – восторженно соглашаюсь я, пока кузены изображают тошноту и презрение к земной пище.

День разделен надвое тихим часом.

В это время на весь Шови ложится дремотное стрекотание кузнечиков.

Когда жара схлынет – начинается настоящая жизнь: игра в разведчиков, кормежка диких лошадей хлебом, стук бадминтона, плетение венков из гигантских ромашек и под конец – сиреневые сумерки, от которых у меня начинается томление, и хочется смотреть на Эдуарда. Но мне строго-настрого запрещено подходить к компании кузена – хватит того, что днем бегала с донесениями в штаб.