Лето, бабушка и я

Я такой стол накрыла! Они весь вечер какие-то книги, альбомы рассматривали – это Вавилов был, потом сказал мне, великий человек. Его тоже потом арестовали.

А дед твой на второй день принес большую коробку – это тебе, мол, красавица моя, за то, что такая ты у меня хорошая женушка и прославила меня! Открываю – а там пудры, помады, бусы, духи! Вот на фотографии я в этих бусах. У кого еще такой муж был?

Потом вот это случилось, жизнь моя рухнула, осталась я в двадцать семь лет вдова – не вдова, как прокаженная, и в таком страхе, что и меня заберут.

Собрала котомку, в ней все на случай ареста. Они же ночами приходили, вот я и ждала ночью, спать не могла. Ушел мой сон. Дети ничего не понимали, и я думала – что мне с ними делать? Кому их оставить? Спасибо деверю, он мне сказал: не бойся, Фати, мы детей, если что, заберем и вырастим, но ты крепкая женщина, ты все сможешь.

Я перестала бояться всякой ерунды. Ломала себе руки, язык хотела вырвать – как мы хорошо жили, как я смела жаловаться! Ну и что, каждый раз на новом месте, ну и что? Солнце мое, без него от меня меньше половины осталось.

А мне надо было детей на ноги ставить. Без отца – всякий мог в них пальцем ткнуть и сказать, что мать не справилась. А я верила, что он вернется – десять лет много, но можно же выдержать, не то что можно, по-другому нельзя!

Что – голод? Что – бедность? Если у человека есть руки-ноги и голова, как он может голодать? Я днем работала швеей в артели. А по ночам ездила рисовое поле обрабатывать.

И твоя мама – она же старшая – братьев уложит, а сама выходит на балкон и молится, моя девочка: пусть с мамой ничего не случится.

Смотри, ты когда матерью станешь, рожай до тех пор, пока девочку не родишь! Сыновья – счастье, а дочь – это ангел. Для женщины спасение – только в дочери. Это ты сейчас не поймешь, а когда станешь большая, молись, чтобы тебе Бог дочь подарил.

Я возвращалась убитая, засыпала, как бревно, а твоя мама вставала, убирала нашу комнатку – что там было убирать! Мыла пол, осторожно кровати двигала, чтобы мы не проснулись.

Утром встаем – а дом блестит. Господи, как я могла еще ее наказывать за что-то! Но я боялась.

Вот голода не боялась, на улице остаться не боялась, а бесчестия – как огня. Что я за детьми не услежу, они по дурной дороге пойдут – только не это, Господи, только не это! Ведь на них и так в школе косо смотрели. Дети троцкиста – это клеймо. Но мои золотые все понимали и изо всех сил старались быть лучше всех. Особенно твоя мама.