Дамское счастье

– А в Париже вас может кто-нибудь рекомендовать?.. Где вы живете?

– У дяди, – прошептала она, сначала не решаясь назвать его из боязни, что племянницу конкурента ни за что не возьмут. – У моего дяди… Бодю, здесь, возле вас…

Тут в разговор снова вмешался Муре:

– Вот как? Вы племянница Бодю?.. И это Бодю послал вас сюда?

– О нет, сударь!

Она не могла удержаться от улыбки – до того чудны?м показалось ей такое предположение. И она сразу словно преобразилась: лицо ее порозовело и как бы расцвело от улыбки немного крупного рта, серые глаза загорелись мягким огоньком, на щеках появились очаровательные ямочки, даже светлые волосы, казалось, готовы были вспорхнуть, разделяя бесхитростную и чистую радость всего ее существа.

– Да она прехорошенькая! – шепнул Муре Бурдонклю.

Компаньон скучающим жестом показал, что не разделяет его мнения. Клара поджала губы, а Маргарита повернулась спиной.

Одна только г-жа Орели кивком головы одобрила Муре, когда он сказал:

– Напрасно дядя не пришел с вами, – его рекомендации было бы вполне достаточно… Говорят, будто он сердит на нас.

А мы смотрим на вещи гораздо шире, и если он не в состоянии дать племяннице работу в своем предприятии, – что ж! – мы ему докажем, что ей достаточно было обратиться к нам, чтобы быть немедленно принятой. Передайте дяде, что я по-прежнему расположен к нему и что винить во всем следует не меня, а новые условия торговли. Да скажите ему, что он окончательно разорится, если будет упорствовать в своих нелепых воззрениях.

Дениза снова побледнела. Перед ней был сам Муре. Никто не произнес его имени, он сам назвал себя, и теперь она догадывалась, она понимала, почему при виде этого молодого человека ею овладело такое волнение – на улице, и в отделе шелков, и теперь. От этого волнения, в котором она сама не могла хорошенько разобраться, на сердце у нее становилось все тяжелее, как от непосильного бремени. Ей припомнились все истории, рассказанные дядей; они возвеличивали Муре, окружали его ореолом, делали его властелином страшной машины, которая с самого утра держала ее железными зубьями своих колес.

И за его красивой головой, за его глазами цвета старого золота, за его холеной бородой ей почудился образ умершей женщины, г-жи Эдуэн, кровью которой цементированы камни этого дома. И, как вчера, по телу ее пробежала дрожь; она решила, что просто боится его.

Между тем г-жа Орели сложила список. Ей требовалась только одна продавщица, а было записано уже десять желающих.