Дороги, ведущие в Эдем. Полное собрание рассказов

В лачугах у шелкопрядильной фабрики, где ютилась самая беднота, люди вечерами сходились вместе и тешили себя в потемках разными историями, чтобы только не думать о холоде. В сельской местности фермеры укрывали нежные растения джутовыми мешками и молились; а иным стужа оказалась на руку: они забивали свиней и везли в город свежие колбасы. Мистер Р. К. Джадкинс, городской пьяница, обрядился в красный марлевый костюм Санта-Клауса и топтался у входа в дешевый универмаг. У мистера Р. К. Джадкинса был целый выводок детишек, и горожане только радовались, что отец семейства достаточно протрезвел, чтобы заработать доллар-другой.

В церкви пару раз устраивались праздничные собрания, и мистер Маршалл столкнулся там нос к носу с Руфусом Макферсоном: у них разгорелась нешуточная перебранка, но до рукопашной дело не дошло.

Как я уже говорил, Шпингалет жил на ферме в миле от Индейского ручья, то бишь милях в трех от города; дорога туда чертовски долгая и скучная. Невзирая на холода, он появлялся в «Вальхалле» каждый день и оставался до закрытия, то есть уходил уже с наступлением сумерек, потому как дни стали заметно короче.

Бывало, его подвозил до полдороги мастер с фабрики, но такое случалось нечасто. Шпингалет осунулся, в уголках рта пролегли скорбные складки. От холода его постоянно бил озноб. Думаю, под красным свитером и синими бриджами отродясь не бывало теплого белья.

И за три дня до Рождества, как гром среди ясного неба, Шпингалет объявил:

– Вот и дело с концом. Теперь я точно знаю, сколько там деньжищ.

Его слова прозвучали столь серьезно, торжественно и веско, что для сомнений места не осталось.

– Эй, погоди-ка, сынок, погоди, – заговорил Хаммурапи, сидевший тут же. – Доподлинно этого никто не может знать. И не обманывай себя: потом горько жалеть будешь.

– А вы мне не указ, мистер Хаммурапи. Мы сами с усами. Одна мамзель в Луизиане сказала, что…

– Знаю-знаю… только об этом лучше забыть. Я бы на твоем месте пошел домой и выбросил из головы эту клятую бутыль.

– Мой брательник нынче лабает на свадьбе в Чероки-сити – он мне даст четвертак, – упрямо продолжал Шпингалет. – Завтра и попытаю счастья.

На другой день я даже распереживался, завидев Шпингалета и Мидди. Стоит ли говорить, что у мальчонки была при себе монета в двадцать пять центов, для пущей надежности завязанная в уголок красного шейного платка.

Взявшись за руки, брат с сестрой прохаживались вдоль витрин и шепотом советовались, что бы такого прикупить.