Дороги, ведущие в Эдем. Полное собрание рассказов

Я никого не трогаю, сижу себе в гостиной: сочиняю песню и тут же подбираю на пианино, которое Юнис в свое время купила для Оливии-Энн, и в придачу наняла ей учителя музыки – тот раз в неделю перся к ним из Коламбуса, штат Джорджия. Почтмейстерша Делэнси, которая была со мной в друзьях, пока не решила, что поступает опрометчиво, рассказывала, как однажды учителишка вылетел из этого дома, будто за ним гнался сам Адольф Гитлер, без оглядки прыгнул в свой «форд» – и поминай как звали. В общем, сижу я себе в гостиной, никого не трогаю, и тут, даже не сняв с головы папильотки, вламывается Оливия-Энн и начинает орать:

– Прекрати эту бесовскую какофонию! Ни днем ни ночью от тебя покоя нет! Вылазь из-за пианино, кому сказано? Оно не твое, а мое, и если ты не перестанешь его терзать, я тебя засужу, глазом моргнуть не успеешь!

Ну завидует тетка, что у меня врожденные способности к музыке, а песни моего сочинения просто за душу берут.

– Полюбуйтесь, господин Сильвестер, во что превратились клавиши настоящей слоновой кости, – твердит она, ковыляя к пианино.

 – Ты их с мясом вырвал, чисто из вредности, вон что наделал!

А сама распрекрасно понимает, что еще до моего появления в доме инструменту этому самое место было на свалке.

На что я ответил:

– Все-то вы знаете, мисс Оливия-Энн, но я тоже не промах, и вас, очевидно, заинтересуют те истории, что я могу поведать. Кое-кто спасибо скажет за мои рассказы. К примеру, о печальной судьбе Миссис-Гарри-Стеллер-Смит.

Помните Миссис-Гарри-Стеллер-Смит?

Старуха заглохла и покосилась на пустую клетку.

– Ты же мне обещал… – начала она и прямо посинела, вот ужас-то.

– Может, – говорю, – обещал, а может, и нет. Вы поступили не по-христиански, обманув Юнис, однако же, если кое-кто оставит кое-кого в покое, то я, возможно, обо всем забуду.

И что вы думаете? Убралась она из гостиной тише воды ниже травы – чего еще желать? Прилег я на диван, в жизни не видал такой мерзкой рухляди. Диван этот – из гарнитура, который Юнис приобрела в тысяча девятьсот двенадцатом году в Атланте за две тыщи баксов наличными – ну, опять же, это она так говорит.

Гарнитур обит черным плюшем с зелеными загогулинами и воняет мокрой курицей. В углу гостиной стоит необъятных размеров стол, который служит постаментом для портретов матери и отца Ю. и О.-Э. Папаша вроде даже солидный человек, но сдается мне (строго между нами), что у него в роду затесались черные.