Дороги, ведущие в Эдем. Полное собрание рассказов

Стайка ласточек пронеслась над головой, и тут же невдалеке послышалась чудное, настойчивое пенье неведомой птицы.

Причер выбился из сил и запыхался. Он упал на колени и прислонил палку к сгнившему дубовому пню, из которого гроздьями торчали шапки дождевиков. Потом, раскрыв Библию на странице, заложенной серебряной ленточкой, он сложил руки и поднял голову к небу.

Прождав в молчании несколько минут, он сощурился, вглядываясь в небесный свод и в дымные космы облаков, которые, точно клоки льняной пакли цвета матового стекла, едва заметно плыли по голубой тверди.

А потом позвал шепотом:

– Миста Исус! А, миста Исус?

Ему ответил ветер, взметнув вихрь сопревших за зиму листьев, которые завертелись колесами по зеленому ковру мха.

– Я вернулся, миста Исус, как и обещался, минута в минуту. Прошу вас, сэр, обратите свой взгляд на старого Причера.

Уверенный, что его слова услышаны, он печально улыбнулся и помахал рукой. Настала пора поведать все, что у него на душе. И Причер рассказал, что очень стар, а сколько ему – девяносто, а может, и сто, – он и сам не знает.

И что он давно забросил свою ферму, и что в доме никого нет. А если бы кто из семьи с ним сейчас жил, тогда все могло бы быть по-другому. Осанна! Но Эвелина скончалась, а что с их детьми? Где они все: Билли-Бой, и Жасмин, и Лэндис, и Лерой, и Анна-Джо, и Бьютифул-Лав? Кто-то в Мемфисе, и в Мобиле, и в Бирмингеме, а кто-то и в могиле. В общем, никого не осталось. Они бросили землю, на которой он все жизнь работал от зари до зари, и теперь поле запущено, и ему так страшно по ночам в старом доме, потому что вокруг ни души: козодой на дереве – вот и вся его компания. И как же это жестоко – удерживать его здесь, когда он мечтает соединиться с другими, где бы они ни были.

– Слава тебе, миста Исус. Я такой старый, как самая старая черепаха, даже старее…

В последнее время он заимел привычку возносить свою мольбу по многу раз, и чем дольше он молился, тем все громче и все требовательнее звучал его голос, и в конце концов он зашелся свирепым пронзительным криком, который распугал соек, наблюдавших за ним с сосновых веток.

Он резко осекся, склонил голову и прислушался. Снова повторился этот странный, тревожный звук. Он поглядел направо, потом налево и вдруг узрел чудо: прямо на него, возвышаясь над зарослями кустов, наплывала огненная голова, покрытая ярко-рыжими курчавыми волосами, и изумительной красоты борода окаймляла нижнюю часть лица.