Дороги, ведущие в Эдем. Полное собрание рассказов

– А, ну как же, как же… – Курчавый по-свойски хлопнул старика по спине. – Конечно знаю!

– Что это за хрень? – воскликнул Желтоволосый. – Что вы мелете?

– Да сам не пойму, – пожал плечами Курчавый. – Слушай, Причер, у нас сегодня был трудный день, и что-то в горле пересохло… Не поднесешь?

Причер лукаво улыбнулся, воздел руки и заявил:

– Я в жизни ни капли в рот не брал, чесслово!

– Да я про воду, дед. Простой воды у тебя не найдется?

– И чистый черпачок! – добавил Желтоволосый.

Парень этот был привередливый и, по всему видно, раздражительный, несмотря на внешнюю веселость. – А зачем ты такой огонь развел, а, дед?

– Чтоб здоровье укрепить, миста Святой. Знобит меня оченно сильно.

– Эти цветные все одинаковые… – пробурчал Желтоволосый. – Как будто их на конвейере клепают! Вечно болеют и вечно выдумывают всякую чушь!

– Я не болею! – возразил Причер, просияв. – Я чувствую себя оченно хорошо! Так хорошо, что лучше и не бывает. – Он погладил подлокотник кресла-качалки.

 – Идите-ка посидите в моей качалке, миста Исус. Видите эту подушечку? Миста Святой, а вы на кровать присядьте!

– Благодарствую.

– С удовольствием присяду, спасибо.

Курчавый был постарше и посимпатичнее: ладная голова, крепко сидящая на шее, округлое волевое лицо, голубые глаза, бесхитростный прямой взгляд. А уж борода была поистине великолепная. Он сел в качалку, широко расставив ноги и закинув одну на подлокотник. Желтоволосый, у которого лицо было побледнее и очерчено поострее, устало рухнул на кровать и стал мрачно оглядываться по сторонам.

Пламя потрескивало в очаге, навевая сон, керосиновая лампа тихо шипела.

– Так думаю, надо мне собрать манатки? – еле слышно поинтересовался Причер.

Ответа не последовало, и тогда он расстелил в дальнем углу свое лоскутное одеяло и молча, чуть смущаясь, сложил на него фотографию Эвелины, свою трубочку, потом зеленую бутылку, в которой когда-то было налито вино из дикого винограда – подарок на какой-то день рождения, – а теперь лежали семь розовых камешков, приносящих удачу, вперемешку со слоем пыли и обрывками паутины, потом пустую коробку из-под леденцов и другие дорогие его сердцу вещицы.

Напоследок он порылся в пахнущем старостью комоде из кедровой доски, выудил шапку из лоснящейся беличьей шкурки с хвостиком и нацепил на голову. Добрая была шапка и теплая, а в предстоящем путешествии ему могло быть холодно.