Вычеркнутый из жизни. Северный свет

И в самом деле, весь ее образ жизни, это тщательно оберегаемое уединение, это желание избегать каких-либо знакомств, эта боязнь общения, это страстное упование на Всевышнего – все (и сердце у него сжалось от таких мыслей) указывало на то, что человек, ведущий такую жизнь, скрывает какую-то тайну. В субботу миссис Бёрджесс работала только полдня и в два часа уже пришла домой. К этому времени Пол принял твердое решение поговорить с ней начистоту. Погода испортилась, шел дождь. Миссис Бёрджесс, оставив зонтик в прихожей, вошла в гостиную, где сидел Пол и листал книжку.

Ее вид испугал его: лицо у нее за эти дни стало совсем серым. Но держалась она спокойно.

– Ты ходил на ланч, сынок?

– Я съел бутерброд в клубе. А ты?

– Элла Флеминг угостила меня чашкой какао.

Он быстро вскинул на нее глаза:

– Ты опять была там?

Она устало опустилась на стул:

– Да, Пол. Я опять была там. Молилась Всевышнему и просила, чтобы Он наставил меня.

Оба помолчали, затем Пол выпрямился и крепко сжал ручки кресла:

– Мама, так больше продолжаться не может.

Творится что-то неладное. Скажи: ты получила наконец свидетельство?

– Нет, сынок. Не получила. Я даже и не писала туда.

– Но почему же?

– Потому что оно все время находилось у меня. Я солгала тебе. Оно и сейчас у меня – вот здесь, в сумочке.

Гнев Пола сразу остыл. Он в изумлении смотрел на мать, а она порылась в сумке, лежавшей на коленях, и вынула оттуда серовато-голубую, сложенную вчетверо бумагу.

– Долгие годы я скрывала это от тебя, Пол. Сначала думала, что не смогу – так мне было мучительно и трудно. Услышав шаги на лестнице, чей-то громкий голос на улице, я начинала дрожать. «Вот сейчас он узнает все», – думала я. Но по мере того, как шли годы и ты взрослел, мне начало казаться, что с Божьей помощью все удалось… И однако же, Богу было угодно, чтобы все вышло наоборот. Я опасалась чего-то большого, серьезного, а вот ведь совсем ничтожный случай, такой пустяк, как преподавание в летней школе, – и мои труды пошли прахом.

Может быть, все и так рано или поздно открылось бы. Во всяком случае, таково мнение пастора. Я просила его помочь мне оттянуть развязку. Но он сказал: «Нет». Сказал, что ты уже взрослый и должен знать правду.

С каждым словом волнение ее возрастало, и, хотя она и старалась держаться спокойно, из ее груди вырвался тяжкий стон. Рука, протягивавшая сыну свидетельство, дрожала.