Ничего, кроме личного

Четверых ему родила, он вечно без денег, так она фактически семью содержит, теток на какие-то психологические тренинги разводит. Вроде неплохо зарабатывает на этом.

Ольга облегченно вздохнула. Психологию она считала лженаукой. Да и многодетность в ее понимании не свидетельствовала о большом уме. Все! Кандидатура Петухова утверждена и обсуждению не подлежит.

Вечером, нежась в широкой кровати, Ольга проводила в небытии, как ей казалось, обычный день своей жизни. Потом она будет вспоминать этот день и удивляться, почему интуиция не нажала стоп-кран.

Антон и Лена

В детстве друзья звали его Тохой и относились к нему, как к расходному материалу. Если в компании кто-то отказывался пойти в кино, то лишний билет вручали Тохе. Если на дне рождения был пустой стул, то вспоминали о Тохе и в последний момент приглашали. Он был вечным запасным игроком. И радовался этому, потому что быть на виду на первой линии жизни казалось ему мукой. Хуже только лечить зубы.

Его стеснительность не была врожденной.

Родители вспоминали, что в раннем детстве он даже с удовольствием вставал на стул, декламируя стихи гостям. Но потом случилось ЧП.

Маленький Антон гулял во дворе, когда туда заскочила огромная овчарка. Дети разбежались. Антон рванул в подъезд и там, держась за дверную ручку, заметил, как крупно дрожат руки, а по ногам течет что-то теплое. Тогда же он впервые услышал, как бухает в груди сердце.

Через щель в двери Антон видел, как подоспевший хозяин спокойно прицепил поводок и увел собаку.

С балкона на него кричала какая-то женщина, но мужик только сплюнул и громко сказал: «Эта сука за всю свою жизнь никого не покусала». И все.

Антон пришел домой и хотел рассказать о случившемся родителям. И про то, какая собака огромная. И какой она казалась злой. А оказалась доброй. И еще хотел спросить, почему дядя назвал собаку сукой, если так сосед называет жену. Он открыл рот, но вместо слов, которые обычно катятся как горошины, нанизанные на нитку, получились рваные звуки.

Нитка лопнула, бусинки катились вразнобой.

Он стал заикаться. Сколько родители не водили его по врачам, толку не было. Его заставляли петь слова, тянуть слоги. Петь получалось, а говорить, как прежде, нет.

Пока он был один в комнате, то мог говорить с мебелью. Получалось вполне сносно. Иногда и вовсе нормально. Но стоило переключиться с мебели на людей, как слова опять превращались в неподъемные кирпичи, которые застревали в гортани.