Все меняется

Забавно, но похорон он ждал с нетерпением, потому что там почти наверняка будет Полли. А Полли он обожал – больше, чем кого-либо.

Все изменилось с тех пор, как умерла мама. Когда это случилось, он был в школе, и ему казалось, что злиться из-за этого он не перестанет никогда. Он пробовал было поскандалить на этот счет с Полли, но остановился, увидев, как сильно она мучается. Виноватым он назначил отца. «Каково бы ему пришлось, если бы его вызвали к директору, велели сесть, а потом объявили, что его мать умерла?» Но вслух он об этом даже не заикался, потому что видел, что и отец очень горюет.

Сибил – так ее звали. Ему казалось странным, что он так сильно любит человека, которого ни разу не назвал по имени. И теперь, мысленно разговаривая с ней, что с ним иногда случалось, он называл ее взрослым именем Сибил. С Полли, в отличие от отца, он мог поговорить о матери, а Уиллс, который скоро уходил в армию, хоть в раннем детстве и искал ее повсюду, но теперь совсем не помнил.

* * *

– Мне пора. Прости, дорогая, но если я опоздаю, мои кишки пустят на подтяжки.

– О, Тедди, вечно у тебя одно и то же. А я думала, у нас в запасе целый день. Ты же говорил. – Она приподнялась на локте и состроила задорную гримаску. – Ты в самом деле неисправим!

– Ничего такого я не говорил. Только что у меня долгий обед, а уже почти четыре часа. Я уже опаздываю, – он вскочил с постели и начал одеваться.

Она наблюдала за ним.

– Ну что ж, хорошо еще, у нас выходные впереди. Ты обещал сводить меня в тот шикарный ресторан в Брее.

– Боюсь, нет их у нас.

– Нет чего?

– Выходных. Я уезжаю за город с родными. – И, прежде чем она успела расхныкаться, добавил: – Моя бабушка умерла. В понедельник похороны.

– О-о, соболезную. А ты не можешь хотя бы вернуться в понедельник вечером?

– Увы, нет, – он уже повязывал галстук. – Вставай, конфетка, мне надо запереть квартиру. – Он оглядел ее, очаровательно растрепанную, с иссиня-черными волосами, рассыпавшимися по удивительно белым плечам. Кожа у нее чудесная, прямо шелк.

Надев пиджак, он сдернул с нее простыню. Груди у нее были маленькие, но красиво округленные, с густо-розовыми сосками; от прикосновений к ним она сразу распалялась. Постель была ее стихией, но не проводить же в ней всю жизнь. Они обошлись без обеда, и он понял, что зверски голоден. В квартире из съестного он держал лишь кофе, который пил на завтрак – с готовкой у него не ладилось, – а Энни интересовалась лишь той едой, которую подавали в ресторанах.