Все меняется

Они собрали остатки на поднос и вернулись в дом. Там было нечем дышать от жары и очень тихо – почти все устроили себе сиесту. Отец Луизы дремал в кресле в гостиной.

– Прости, дорогая, что-то меня разморило.

– Стелла привезла тебе деньги. – Она укоризненно возвышалась над ним, желая видеть «папу-без-Дианы». Он и стал им.

– С вашей стороны было чрезвычайно любезно проделать такой долгий путь. Я вам несказанно признателен. Вы знаете, сколько здесь? Чтобы я выписал чек, если ваших родных это устроит?

– Здесь сумма, равнозначная пяти сотням фунтов.

Чек нужно выписать на имя моего отца, доктора Натана Роуза.

– Так… – Он взялся за чековую книжку, которая лежала наготове перед ним на столе. – Можно еще узнать его адрес? Я обязательно должен написать ему и поблагодарить.

– У меня есть его адрес, папа. А Стелле уже пора, чтобы успеть на поезд.

– Ну, в таком случае позвольте хотя бы отвезти вас на станцию.

Это было кстати. Он снова стал ее обаятельным и симпатичным папой.

Стеллу он посадил вперед и во время поездки без умолку беседовал с ней, расспрашивал ее, как проходит отдых, приглашал их обеих к себе в клуб осенью.

На станции он проводил их до перрона, где уже ждал маленький поезд. Стелле он пожал руку, потом наклонился и поцеловал в щеку.

– Вы меня спасли. Не могу даже выразить, как я вам благодарен. Пожалуйста, передайте это вашим родным, хорошо?

– Непременно.

Стелла и Луиза обнялись.

– До встречи в Мондебри[3 - Mon Dеbris – «мои развалины» (прим. пер.

).].

– Это так вы называете свою квартиру? – спросил он, когда они вдвоем вернулись в машину.

– Да. Довольно меткое название.

– Вам не хватает мебели и тому подобного?

– Не то чтобы не хватает. Все самое необходимое у нас есть. Стелле кое-что подарил ее отец.

– А что мог бы подарить я?

– М-м… – И она рассказала ему про их плиту, купленную за два фунта и десять шиллингов: в дверце духовки у нее была дыра, и плотной бумаги, которой ее заклеивали, надолго не хватало. – Так что нам нужно раздобыть новую – я имею в виду, тоже подержанную, но другую.

– Я об этом позабочусь, дорогая. – Он пожал ей руку.

Спустя некоторое время он сказал:

– Ты извини за обед. Понимаешь, Диана сама не своя. То ли климакс, то ли еще что.

– А-а. – Луиза мысленно взяла себе на заметку: когда этого возраста достигнет она – а это случится лишь через много-много лет, – то постарается быть особенно милой со всеми; и ничем таким оправдываться не придется.