На обратном пути

II

На столе картофельные оладьи с яйцами и колбасой – восхитительная еда. Я два года не ел яиц, не говоря уже о картофельных оладьях. Наевшись, мы уютно сидим за большим столом в гостиной и пьем желудевый кофе с сахарозаменителем. Горит лампа, поет канарейка, даже печка теплая, а Вольф улегся под столом и спит. Лучше и быть не может.

– Ну, расскажи же, Эрнст, что ты пережил, – говорит отец.

– Пережил? – переспрашиваю я и задумываюсь. – Вообще-то я ничего не пережил. Война все время, что тут можно пережить?

Я ломаю голову, но не могу вспомнить ничего толкового.

О том, что было там, с гражданскими говорить невозможно, а больше я ничего не знаю.

– Вы-то здесь наверняка пережили побольше, – извиняясь, говорю я.

И впрямь пережили. Сестры рассказывают, как им приходилось добывать еду. Дважды у них все отбирали на вокзале жандармы. На третий раз они зашили яйца в пальто, колбасу запихнули в блузки, а сумку картошки спрятали под юбку. И проскочили.

Я слушаю несколько отстраненно.

С тех пор как я их видел в последний раз, они подросли. Может, тогда я просто не обратил внимания, тем заметнее сейчас. Ильзе уже должно быть семнадцать. Как бежит время!..

– Ты слышал, что умер правительственный советник Пляйстер? – спрашивает отец.

Я качаю головой.

– Когда?

– В июле, в двадцатых числах…

На печке поет чайник. Я играю бахромой скатерти. Значит, в июле, думаю я, в июле… Тогда мы за пять дней потеряли тридцать шесть человек. Но по именам я помню в лучшем случае троих, потом пришло столько новых!

– А что у него было? – спрашиваю я.

От непривычного тепла в комнате меня немного разморило. – Осколок, пуля?

– Эрнст! – удивляется отец. – Он ведь не солдат! У него было воспаление легких.

– Ах да, – говорю я, выпрямляясь на стуле, – такое тоже бывает.

Они рассказывают все, что произошло с моего последнего увольнения. Голодные женщины до полусмерти избили на углу мясника. А однажды, в конце августа, каждой семье выдали по целому фунту рыбы.

У доктора Кнотта пропала собака, скорее всего ее пустили на мыло. У фройляйн Ментруп родился ребенок. В очередной раз подорожал картофель. Вторая дочь тети Греты месяц назад вышла замуж, и даже за ротмистра…

В окна стучит дождь. Я поеживаюсь. Странно снова сидеть в комнате. Странно быть дома…

Сестра обрывает рассказ.

– Ты совсем не слушаешь, Эрнст… – изумляется она.

– Нет-нет, что ты, я слушаю, – уверяю я, пытаясь взять себя в руки.