Ветер сулит бурю

Томми моментально сообразил, что его ответ пришелся не по вкусу, и поспешно улыбнулся. Зубы у него были превосходные: белые, ровные, один к одному.

– Да просто он плохо запоминает, сэр, – сказал Томми.

– Понятно, – сказал Папаша и снова повернул назад, поймав Мико на полувздохе.

– Начни сначала, Мико, – сказал он. – Сколько знаешь. Ну, мы слушаем.

«О Боже!» – простонал про себя Мико, поднимаясь на ноги и с трудом протискиваясь между столом и скамейкой, потому что парты вовсе не были рассчитаны на его рост.

Наконец он встал, повернув к Папаше лицо изуродованной стороной. Увы, пятно росло вместе с лицом. Если смотреть на него с этой стороны, то казалось, что у него все лицо багрового цвета. К тому же с годами на нем начали образовываться какие-то пупыри. Вид был неважный, что и говорить. Папаше стало неприятно. Он терял душевное спокойствие при виде нарушения установленных природой норм, поэтому он всегда норовил подойти к Мико с другой стороны. Если смотреть на него с этой стороны, то он был совсем недурен собой: ниспадающий на загорелое лицо чуб, густые черные брови, низкий лоб, широкий нос над прямым ртом и большой упрямый подбородок. Да, он был скорее красив, только это была чисто мужская красота. Так может быть красив простой прочный баркас.

– Как счастлив тот, – забубнил Мико, наморщив лоб, – чьи помыслы и нужды определяются родной земли клочком ему мечты о недоступном чужды как дышится легко ему в краю родном свои поля его накормят и напоят свои стада овец одеждою снабдят свои… свои… Вот тут я каждый раз сбиваюсь, сэр, – в отчаянии пробормотал он.

– Ни смысла, ни знаков препинания. Ну ладно, предположим, до этого места ты знаешь. А теперь скажи мне, Мико, почему ты не можешь выучить остальное?

– Не знаю, сэр, – сказал Мико.

– Свои деревья, – сказал Папаша, – летом от жары укроют и осенью плодами одарят. Ты любишь деревья, Мико?

– Чего? – спросил Мико, разинув рот.

– Ты любишь деревья, я тебя спрашиваю. Надеюсь, ты не глух в придачу к своей глупости? (Подобострастное хихиканье со стороны класса.

) Молчать! – загремел Папаша.

– Деревья, – сказал Мико. – Что ж, это, я думаю, неплохо.

– Ты думаешь! – сказал Папаша. – Не кажется ли тебе странным, Мико, что ты, например, знаешь одно стихотворение, которое называется «Гибель Гесперуса», и еще одно, под названием «Розабель»? Это единственные два стихотворения, которые ты умудрился выучить на протяжении семи лет.