Поэты и джентльмены. Роман-ранобэ

Пустыни – да. Но при чем здесь морской министр?

Ни у кого из знавших князя Меншикова и государя Николая Павловича такого вопроса не возникало.

Море тут было ни при чем. Да и князь во флотских делах был ни ухом ни рылом. Карьеру его подпирало другое умение: князь Меншиков умел острить. Причем понятно. Нет, не умение, а дар богов, бесценный дар. Потому что император ненавидел дурные новости, затейливых людей, сложные идеи, серьезных женщин, неудачников и неудачи. Он их всех боялся. Но князь Меншиков обо всем этом умел рассказать так, что бояться было нечего.

Все выглядело смешной ненужной дуростью.

Когда господин Клейнмихель предложил проект железных дорог, князь Меншиков в комитетском споре ответил: «Если у нас с Клейнмихелем дойдет до дуэли, я предложу не шпаги и не пистолеты. Мы сядем в вагон поезда. Там увидим, кого убьет!»

Император посмеялся. Но железную дорогу все-таки построили. А Клейнмихель получил баронский титул. Из чего ясно, что тактика князя Меншикова приносила плоды не всегда. Но сам он говорил «почти всегда».

Он был из тех, кому стакан всегда наполовину полон, а не наполовину пуст. Что, согласитесь, обычно нравится людям. Доклад его государю об Афганской кампании и состоянии дел в войсках выглядел так:

– …Да, кстати. Князь Туркестанский. Гюленша дала ему отставку.

– Ну! – Оловянный взор императора блеснул интересом.

– Туркестанский, желая оправдать дарованный вашим величеством титул, застрял в афганских горах. Все рыскает с армией в поисках неприятеля. Друг друга пощипывают, и так уже который месяц.

Говорят, что…

– Что же мадемуазель Гюлен? – нетерпеливо перебил император. – Еще горюет? Уже нет? Кто новый счастливец?

Князь Меншиков со сдержанным достоинством поклонился. Джентльменская улыбка в усы развеивала последние скабрезные сомнения.

– О, – поудобнее уселся в кресле император. Он ждал подробностей.

– Так вот, Афганская кампания, ваше величество, – искусно напомнил Меншиков.

Император поморщился, замахал рукой, как будто над ухом звенел невский комар, известный своим противным голосом:

– А к черту, к черту Афганистан.

Закругляйтесь!.. Так что Гюлен?

На том все и кончилось.

***

Горы нависали темными громадами. Звезды были холодны, как иней. Она поглубже сунула руки в муфту – вынимать их не хотелось. Сквозь расщелину дорога внизу кремнисто блестела, заставляя всякого культурного русского вспомнить строки Лермонтова. Но дама этим языком не владела. А русских здесь не было. Отступили.