Здесь вам не Сакраменто

Второй прикол заключался в том, что юные журналисты по ходу движения должны были отслеживать реакцию пассажиров и задавать им провокационные вопросы – мол, что они думают о творящемся безобразии.

Первым удивлением (приятным) в ходе подготовки репортажа стало для Юры, что количество девушек, пожелавших принять участие в горячей парочке, явно превышало число тех, кто желал брать летучие интервью. И второе: публика, взиравшая на прилюдные обжимания, оказалась гораздо более благодушной, чем ожидалось. Никто не требовал звать милицию или тащить молодых в кутузку, реакция, в основном, заключалась в добродушном: «Целуются, ну и пусть себе».

Чтобы мастерить газету (или верстать, как благоговейно выражались они тогда на профессиональном языке), Юрочка предоставил свой «чистый флэт» на Ленинском. Набежала вся группа и сочувствующие. Нанесли портвейна и даже водки. Среди будущих журналистов оказалось много пижонов, мажоров и настоящих хамов. Зато с ними было интереснее, чем с пресными школьниками.

А девчонок (герлов, как тогда говорили), близких к журфаку, куда легче было развести на поцелуйчики в тёмной комнате, чем пуританских одноклассниц.

На Новый год и зимние каникулы Юра съездил к маме в Лейпциг и привёз оттуда целые две пары джинсов, замечательную куртку-парку и блок жвачки. Акции его в ШЮЖе ещё более повысились. Однако репетиторы гоняли его немилосердно, а мама просила их о любом неповиновении немедленно ставить её в известность международной телеграммой.

В то же время Юрочка знал, за что страдает: учиться в таком великолепном центровом месте, со столь раскованными, умными людьми, заниматься тем, что действительно любишь, – да ради этого стоило покорпеть над сочинениями, ужасными заданиями по русскому устному и неправильными английскими глаголами!

И вот подходит июль, наступает абитуриентская страда, нервы, экзамены, и – вот он, роскошный результат: пятёрки по английскому и обществоведению, четвёрки по русскому и литературе, явно выше проходного балла! И вот уже поезд уносит Юрочку на короткие каникулы к бабушке и деду, в любимый Энск.

Блаженное чувство освобождения и счастья. Впервые за год можно читать не по программе и спать, сколько влезет. Он сибаритствует на своей верхней полке, с разлохмаченной «На Западном фронте без перемен», папиной ещё книгой, пятидесятых годов издания, невпопад засыпает, лопает яички вкрутую и курицу, которую сварила ему заботливая мачеха Марина.