Взгляни на дом свой, ангел

И у него не поднималась рука уничтожить их. Его парта была набита стишками, смятыми в комочки, и однажды на уроке географии учительница поймала его врасплох. Когда она, сверкая глазами, подскочила к нему, его кости словно стали резиновыми, а она выхватила заложенную между страниц учебника бумажку, на которой он писал. На перемене она очистила его парту, прочла все стихи и со зловещим спокойствием велела ему после конца уроков пойти к директору.

– Зачем это? Как ты думаешь, зачем это? – прошептал он пересохшими губами Отто Краузе.

– Влепит он тебе, и все, – ответил Отто Краузе с хриплым смехом.

И все остальные ученики исподтишка дразнили его: перехватив его взгляд, они принимались тереть себя ладонью пониже спины и гримасничали, изображая невыносимое страдание.

У него все оледенело внутри. К физическому унижению он испытывал мучительное отвращение, источником которого не был страх и которое он сохранил на всю жизнь.

Он завидовал наглой душевной бесчувственности других мальчишек, но был не в силах подражать им – когда их наказывали, они громко вопили, чтобы смягчить наказание, а десять минут спустя хвастливо делали вид, будто им все нипочем. Он думал, что не вынесет того, чтобы его сек жирный молодой человек с цветочком, – в три часа, белый как полотно, он вошел в кабинет директора.

Когда Юджин вошел, Армстронг, щуря глаз и плотно сжав губы, несколько раз со свистом рассек воздух тростью, которую держал в руке.

Позади него на столе аккуратной разглаженной стопкой лежали роковые рифмованные оскорбления.

– Это написал ты? – спросил директор, суживая глаза в крохотные щелочки, чтобы напугать свою жертву.

– Да, – сказал Юджин.

Директор снова рассек воздух тростью. Он несколько раз бывал в гостях у Дейзи и ел за обильным столом Ганта. Он прекрасно это помнил.

– Что я тебе сделал, сынок, что ты так ко мне относишься? – спросил он, внезапно переходя на тон хнычущего великодушия.

– Н-н-ничего, – сказал Юджин.

– Как ты думаешь, это когда-нибудь повторится? – спросил директор прежним грозным голосом.

– Н-нет, сэр, – прошелестел Юджин.

– Ну, хорошо, – величественно сказал Бог, отбрасывая трость. – Можешь идти.

Ноги Юджина перестали подгибаться, только когда он дошел до площадки для игр.