Когда я буду морем

– Да брось ты кланяться, – отпрянула соседка, – что за привычка у вас такая дурная. В нашей стране господ нет, все равны.

Она присела, заглянула в черные глаза Ми Ен. Та доверчиво протянула ложку, испачканную в земле, и принялась настойчиво лепетать, что-то втолковывая новой знакомой.

– Мамке помогаешь? – засмеялась Ольга, погладила смуглый детский кулачок, выпрямилась и повернулась к Ок Суль: – Возьмите, может, вам пригодится, а мне ни к чему. Лежат без дела.

Поперек тонких пальцев женщины лежали две пары палочек для еды, искусно выточенных из твердого темного дерева, с затейливо вьющимся узором в виде крошечных цветов.

Покрытые перламутром лепестки отливали жемчужным блеском.

Ок Суль замотала головой, убрала руку за спину. Негоже чужие вещи брать, даже если Миоко Мицухиро никогда не вернется на Карафуто. Пусть лежат там, где их оставила прежняя хозяйка.

Ольга присела рядом с Ми Ен – ее, словно магнитом, тянуло к малышке. Всякий раз завидя девочку, она агукала и напевала, а та принималась повторять за ней певучие звуки, и вдвоем они выводили только им понятную мелодию.

Малышка, увидевшая ее впервые пару недель назад, вытаращила тогда свои черные глазенки на разбросанные по плечам ярко-рыжие локоны, на веселые веснушки на тонком носу, взглянула в зеленые, с охристыми крапинками глаза и зашлась в испуганном крике. Но, попривыкнув, теперь охотно улыбалась новой знакомой.

Поиграв с Ми Ен, Ольга поднялась и собралась было уходить, но, заметив разложенные под навесом побеги папоротника, с любопытством подошла поближе.

Взяла коричневый стебелек, поднесла к носу, понюхала.

Ок Суль жестом показала ей на рот. Ольга удивленно спросила:

– Вы это едите?

На следующий день Ок Суль положила в маленькую мисочку обжаренный папоротник и робко постучала в дверь соседнего дома.

Ольга распахнула дверь настежь:

– А, соседка, заходи!

Ок Суль с поклоном протянула тарелку. Ольга настойчиво тянула ее за рукав, и Ок Суль, скинув башмаки, робко переступила через порог.

Огляделась. В доме было чисто. Четыре стула с гнутыми спинками окружили высокий стол, на этажерке в углу лежала стопка книг. Через приоткрытую дверь дальней комнаты виднелась кровать на никелированных ножках, застеленная покрывалом с красно-белой вышивкой. Лаковые черные чашки, чинно стоящие на полке, шкатулка с изображением двух цапель да пара скатанных циновок в дальнем углу – вот и все, что осталось от прежних хозяев.