Хлеб по водам

Слегка апоплексичное лицо с правильными чертами напомнило Стрэнду портреты испанских конкистадоров, людей волевых и привыкших отдавать приказы. – Я совершал ежедневный моцион, поехал прокатиться по парку. Врач рекомендовал. Ну, вы знаете, сколько шума они поднимают, когда речь заходит о здоровье мужчины среднего возраста, ведущего к тому же сидячий образ жизни…

Лесли отступила на шаг – полюбоваться своей работой.

– На данный момент я сделала все, что могла, – заключила она. – Выглядит неплохо.

Но это только поверхностная обработка. Теперь посмотрим, что с рукой. – И она начала бинтовать костяшки пальцев и запястье мужчины, с треском отрывая полоски пластыря.

– Где-то потерял шляпу… – заметил незнакомец. – Полагаю, что в ней выглядел бы куда более презентабельно.

– А чем вас били? – поинтересовался Стрэнд. – Может быть, стоит сделать противостолбнячный укол?

– Э-э… этот, с позволения сказать, инструмент, – отозвался мужчина, – выглядел, на мой взгляд, достаточно чистым, хотя возможности убедиться в этом у меня в тот момент не было.

Уверен, мой врач сделает все необходимое.

– Какой инструмент? – с любопытством спросил Джимми.

– У меня сложилось впечатление, – ответил мужчина, – что то был кусок железной трубы… О, я непростительно небрежен!.. Позвольте представиться, Рассел Хейзен. – Он произнес свое имя таким тоном, точно само собой подразумевалось, что присутствующие должны его знать. Однако Стрэнду это имя ничего не говорило.

– Аллен Стрэнд, – представился он. – А это моя жена Лесли. И наш сын Джеймс.

– Польщен. – Хейзен отвесил поклон, насколько позволяло сидячее положение. – Надеюсь встретиться с вами снова, в более благоприятных обстоятельствах.

Весь избит, подумал Стрэнд, а выражается витиевато, как какой-нибудь адвокат. «Достопочтенные коллеги, некто нанес мне удар по голове куском железной трубы…»

– Знаете, вам лучше поменьше говорить, – заметила Лесли.

 – Вы не в том состоянии и…

– Хотел бы заявить, – перебил ее Хейзен, игнорируя призывы к молчанию, – что у вас необыкновенно храбрая, мужественная дочь…

– А что она такого сделала? – спросил Джимми. Взгляд его был недоверчивым, словно из всех достоинств, которыми могла обладать его сестра, храбрость находилась на одном из последних мест.

– Как уже говорил, я совершал ежедневный моцион по парку…

– Моцион? – переспросил Джимми.