Хлеб по водам

А я просто посижу, пока вы…

– Думаю, будет лучше, если… – начала было Лесли.

– Возможно, мистер Хейзен голоден, – предположил Стрэнд. Сам он страшно хотел есть и с момента появления в доме с нетерпением ожидал обеда, вдыхая ароматы, доносившиеся из кухни.

– А знаете, действительно, я голоден, – сказал Хейзен. – Сжевал за ленчем в офисе всего один несчастный сандвич. С удовольствием съел бы тарелку горячего супа, если это, конечно, не доставит особых хлопот и…

– Да что вы, что вы, какие хлопоты, мистер Хейзен! – воскликнула Лесли.

 – Миссис Кертис, будьте добры, поставьте еще один прибор. И мы садимся за стол.

Миссис Кертис окинула Хейзена еще одним неодобрительным взглядом и отправилась обратно на кухню.

– Ну вот, нет худа без добра! – с напускным оживлением воскликнул Хейзен. – А я-то думал, придется обедать дома в полном одиночестве.

И хотя в голосе его не слышалось и тени жалости к самому себе, Стрэнду показалось, что, несмотря на цену, которую пришлось заплатить, Хейзен от души рад возможности побыть в этот вечер среди людей.

Хейзен оглядел просторную гостиную; взгляд его остановился на пианино, затем на кипе нот и полках с пластинками и кассетами. Потом посмотрел на стены, увешанные пейзажами Лесли.

– Какая славная комната, – заметил он. – Я так понимаю, семья у вас музыкальная.

– О нет, все мы по большей части просто слушатели, – возразил Стрэнд. – Только жену да еще сына можно назвать музыкантами.

– А моя мама играла мне на пианино, – сказал Хейзен и смешно взмахнул рукой.

 – Сто лет назад. Ваш сын играет на пианино?

– Нет, жена, – ответил Стрэнд. – Джимми играет на электрогитаре. Кантри-рок – кажется, именно так это называется.

– А пейзажи? – осведомился Хейзен. – Что-то мне не знакома рука художника.

– Тоже жена.

Хейзен кивнул, но ничего не сказал.

В гостиную вошли Элеонор и Кэролайн. Младшая сестра переоделась в чистые слаксы и свитер; лицо свежее, кожа блестела после душа – разве скажешь, что не далее как час назад она, можно считать, голыми руками одержала победу над тремя хулиганами, а потом истерически рыдала в объятиях сестры?.

. С ракеткой она наконец рассталась. Девушка улыбалась и выглядела беззаботной, веселой и совсем молоденькой – снова на свои семнадцать лет.

– Ну, как наш пациент? – поинтересовалась она.

– Кое-как залатали, – сказал Хейзен. – Благодаря вашей матушке. А вы, мисс Кэролайн? Как вы себя чувствуете?

– О!.. – Кэролайн взмахнула руками.