Любовник леди Чаттерли

Да, женщина может овладеть мужчиной и не подпасть, в свою очередь, под его власть. Точнее, женщина сама возьмет власть над мужчиной, и поможет ей в этом плоть. Главное, поначалу чуть сдержать свою страсть в постели, пусть мужчина первый утолит жажду. Он удовлетворится, тогда можно подумать и о своем удовольствии – мужчина сейчас лишь игрушка в руках женщины.

Едва сестры вкусили от плотских радостей, как грянула война, и их спешно отправили домой. Истинной любви девушки так и не познали. Для этого потребовалось бы очень близко сойтись со своими спутниками в разговорах.

То есть глубокий интерес, а за ним и чувство могли возникнуть только в БЕСЕДЕ. Сколько удивительного, упоительного трепета (кто бы мог подумать!) таилось в жарких, днями напролет, спорах-разговорах с умными парнями. И бежал за днем день, проплывали месяцы… Нет, понять такое можно, лишь испытав! Словно дополнился стародавний завет: «И да прилепится жена к мужу… дабы беседовать с ним!» – хотя сами слова не были произнесены. Завет исполнился раньше, чем девушки осмыслили его.

И уже коль скоро пылкие, предельно доверительные и душевно просветительные беседы разбудили плоть, что ж, пусть все идет своим чередом. Заполнится, так сказать, еще одна страничка жизни. И в ней есть своя прелесть. Ни с чем не сравнить волнами накатывающий трепет. И вот – девятый вал – извержение! Точно восклицательный знак в конце фразы! Знак исполненности и законченности. Или череда звездочек в конце главы, знаменующая завершение эпизода.

Летом 1913 года, когда девушки (Хильда – двадцати, а Конни – восемнадцати лет) вернулись на каникулы домой, отец сразу смекнул, что дочери уже познали мужчин. Но, сам человек, как говорится, бывалый, он решил не вмешиваться в течение их жизни. Мать, доживавшая свой век в сильном нервном расстройстве, пеклась лишь об одном: чтоб ее девочки были «свободны», чтоб их личности «полностью раскрылись». Самой бедняжке жизнь в этом отказала, «раскрыться» ей так и не удалось.

Винила она во всем мужа. И напрасно: с малых лет в ее сердце и уме запечатлелся образ мужчины-повелителя, и избавиться от него так и не удалось. А сэр Малькольм ни при чем. Он предоставил своей неуравновешенной, вечно недовольной, враждебно настроенной супруге распоряжаться ее собственной судьбой, выгородив ее из своей жизни.

Дочери и впрямь были «свободны», а потому вернулись вскорости в Дрезден, к музыке, университетским премудростям и приятелям.