Мой полицейский

Это шокировало бы маленьких кровососов. Моя рука зависла над доской, и – я ничего не могла с собой поделать, Патрик, – я рассмеялась. В классе воцарилась тишина, когда я наконец успокоилась.

Прошло мгновение, пока я собралась, затем мел коснулся доски и начал выписывать буквы; появился этот милый эхо-звук – такой тонкий и в то же время такой отчетливый, – пока я писала заглавными буквами:

«МИСС ТЕЙЛОР».

Я отступила и посмотрела на то, что написала моя рука. Буквы клонились к правой стороне доски, как будто они тоже хотели выбраться из комнаты.

«МИСС ТЕЙЛОР» – тогда и впредь мое имя.

Я не собиралась смотреть прямо на ряды лиц. Хотела сосредоточить свой взгляд на Деве Марии над дверью. Но вот они все, двадцать шесть пар глаз, направлены на меня, каждые абсолютно не похожи на других, но одинаково напряженные. Несколько человек выделялись: мальчик с челкой, похожей на след от ботинка, сидел в конце второго ряда и ухмылялся; в центре первого ряда – девочка с копной черных кудряшек и таким бледным и худым лицом, что мне потребовалось какое-то время, чтобы отвести взгляд от нее; а в последнем ряду сидела девочка с грязным бантом в волосах, руки которой были скрещены, а вокруг рта собрались глубокие морщинки.

Когда я поймала ее взгляд, она – в отличие от остальных – не отвернулась. Я хотела приказать ей сразу же разжать руки, но передумала. «У меня будет еще много времени, чтобы разобраться с такими девчонками», – подумала я. Как же я ошибалась. Даже сейчас я жалею, что позволила Элис Рамбольд уйти безнаказанной в тот первый день.

* * *

Пока я пишу, происходит что-то странное. Я все время говорю себе, что пишу отчет, объясняющий мои отношения с Томом и все остальное, что с ними связано. Конечно, обо всем остальном – о чем вообще идет речь – очень скоро станет намного труднее писать. Но я неожиданно обнаружила, что получаю огромное удовольствие.

У меня появилась цель, которой не было с тех пор, как я ушла из школы. Я также записываю все, что может быть тебе совсем неинтересно, Патрик. Но это неважно. Я хочу все это запомнить: и для себя, и для тебя.

И, пока пишу, мне любопытно, хватит ли у меня когда-нибудь смелости прочитать тебе это. Это всегда было моим планом, но чем ближе я подхожу ко всему остальному, тем менее вероятным это кажется.