Путешествие в Индию

– Ну конечно же, нет, – саркастически и высокомерно отозвалась миссис Тертон.

– Будьте добры, скажите, кто эти леди? – спросила миссис Мур.

– Кем бы они ни были, вы выше их по положению и не забывайте об этом. По положению выше всех в Индии, за исключением одной-двух рани?[11 - Рани – жена раджи (правителя, князя) или женщина, имеющая титул независимо от мужа (также магарани).], но и они всего лишь равны вам.

Подойдя к группе, она за руку поздоровалась со всеми гостями и поприветствовала их на урду.

Она выучила это наречие только ради того, чтобы объясняться со слугами, поэтому глаголы умела употреблять только в повелительном наклонении.

Окончив свою короткую речь, миссис Тертон обратилась к своим спутницам:

– Вы этого от меня хотели?

– Пожалуйста, скажите этим леди, что мы с удовольствием поговорили бы с ними на их языке, но мы только что приехали в их страну.

– Но может быть, мы немного поговорим на вашем, – произнесла одна из женщин.

– Представьте себе, она и в самом деле нас понимает! – удивилась миссис Тертон.

– Истборн, Пикадилли, угол Хай-Парка, – сказала другая женщина.

– О да, они говорят по-английски.

– Восхитительно, значит, мы можем говорить! – воскликнула Адела. Лицо ее вспыхнуло от радости.

– Она бывала и в Париже, – заметил один из стоявших рядом мужчин.

– Несомненно, по пути они проезжали и Париж, – сказала миссис Тертон таким тоном, словно говорила о миграции птиц.

Она стала вести себя еще более отчужденно, поняв, что некоторые женщины были вестернизированы и могли судить ее по ее же меркам.

– Та леди, которая меньше ростом, – это моя жена, миссис Бхаттачарья, – продолжил мужчина, – а та, которая выше, – моя сестра, миссис Дас.

Обе женщины – приземистая и высокая – поправили сари и церемонно улыбнулись. В их движениях сквозила неуверенность, они, казалось, искали такую формулу поведения, которая не была бы ни западной, ни восточной.

Когда заговорил муж миссис Бхаттачарья, она отвернулась от него, но не отвела взгляда от других мужчин. Собственно, неуверенно себя чувствовали все женщины – они жеманничали, без нужды поправляли одежду, без причины хихикали, едва заметными жестами выражали притворное отчаяние или удовольствие от всего, что было сказано, и поочередно либо восхищались терьером, либо – так же искусственно – пугались его.