Тихий Дон. Том 2

Он встретил Кошевого улыбкой, жестом пригласил сесть рядом:

– Ну как, Михаил? Садись.

Кошевой сел, разбросав ноги. Любознательно-спокойный голос Штокмана подействовал на него отрезвляюще.

– Слыхал я от верного человека… Вчера вечером Григорий Мелехов приехал домой. Но к ним я не заходил.

– Что ты думаешь по этому поводу?

Штокман сворачивал папироску и изредка вкось поглядывал на Ивана Алексеевича, выжидая ответа.

– Посадить его в подвал или как? – часто мигая, нерешительно спросил Иван Алексеевич.

– Ты у нас председатель ревкома… Смотри.

Штокман улыбнулся, уклончиво пожал плечами. Умел он с такой издевкой улыбнуться, что улыбка жгла не хуже удара арапником. Вспотел у Ивана Алексеевича подбородок.

Не разжимая зубов, резко сказал:

– Я – председатель, так я их обоих, и Гришку и брата, арестую – и в Вёшки!

– Брата Григория Мелехова арестовывать вряд ли есть смысл. За него горой стоит Фомин. Тебе же известно, как он о нем прекрасно отзывается… А Григория взять сегодня, сейчас же! Завтра мы его отправим в Вешенскую, а материал на него сегодня же пошли с конным милиционером на имя председателя Ревтрибунала.

– Может, вечером забрать Григория, а, Осип Давыдович?

Штокман закашлялся и уже после приступа, вытирая бороду, спросил:

– Почему вечером?

– Меньше разговоров…

– Ну, это, знаешь ли… ерунда это!

– Михаил, возьми двух человек и иди забери зараз же Гришку. Посадишь его отдельно. Понял?

Кошевой сполз с подоконника, пошел к милиционерам.

Штокман походил по комнате, шаркая растоптанными седыми валенками; остановившись против стола, спросил:

– Последнюю партию собранного оружия отправил?

– Нет.

– Почему?

– Не успел вчера.

– Почему?

– Нынче отправим.

Штокман нахмурился, но сейчас же приподнял брови, спросил скороговоркой:

– Мелеховы что сдали?

Иван Алексеевич, припоминая, сощурил глаза, улыбнулся:

– Сдали-то они в аккурат, две винтовки и два нагана. Да ты думаешь, это все?

– Нет?

– Ого! Нашел дурее себя!

– Я тоже так думаю.

 – Штокман тонко поджал губы. – Я бы на твоем месте после ареста устроил у него тщательный обыск. Ты скажи, между прочим, коменданту-то. Думать-то ты думаешь, а кроме этого, и делать надо.

Кошевой вернулся через полчаса. Он резво бежал по террасе, свирепо прохлопал дверями и, став на пороге, переводя дух, крикнул:

– Черта с два!

– Ка-а-ак?! – быстро идя к нему, страшно округляя глаза, спросил Штокман.