Бабы, или Ковидная осень

Вернувшись на пост, она оставила в журнале запись о сделанном уколе. Глаза чесались и слезились от усталости.

В скудности этих жидких, бликующих желтым светом казенной лампы слез, размазывающих в синие кляксы аккуратные записи в журнале, мелькнул озлобленный и вместе с тем покорный, коровий взгляд Бекмамбетовой.

За все время работы в отделении Катя так и не смогла привыкнуть к их боли – не физической, а той, что передавалась им по наследству с молоком матери. Всегда дремавшую в душах боль невозможно было вылечить препаратами.

Ее можно было вылечить только счастьем – но где же его взять-то, девоньки, чтобы на всех хватило?!

«Хочешь, я уколю тебе классный секс?»

«А хочешь, дам полтаблеточки заботы?»

«Счастливое супружество надо развести один к трем в стакане кипяченной воды и пить не спеша. Да, каждый день…» – вихрем пронеслись в голове совсем не смешные фразы.

Катя достала из кармашка Нинкин мобильный.

Не понимая, что с ним делать, она тупо пялилась в темный экран смартфона, с корпусом, обтянутым красным силиконовым чехлом, и щедро украшенном камушками Сваровски задником – в излюбленном стиле Нины.

Борясь с зевотой, Катя ощущала себя в своем теле уже так же, как и всегда. Недоженщиной и недомужчиной, нужной всем только в моменте, замотанной в свой спасительный кокон дурой.

Если минутами позже она решит ворваться к Нине с дурной новостью, та просто заберет у нее телефон и выгонит вон из палаты.

У таких, как эта дамочка, в отличие от соседки Ируськи, давно уже выработана здоровая и гибкая система самозащиты.

Приемы средневековья – истерики и глупые, напрасные приступы самоистязания – этой системе чужды.

Отплачется Нина одна. Может, даже и плакать не будет.

Кто знает, вдруг в их мире подобные развлечения в порядке вещей?

А еще в том мире есть адвокаты и психологи, подружки-советчицы, живущие за высоким забором, брачные договора.

И Нина, и ее муж, опрометчиво гульнувший на стороне (что вовсе не факт), не допустят развода из-за какой-то, возможно, спьяну перепутавшей номер идиотки.

Не только ради детей, но и ради своих мест на сцене, в массовке.

Катю же она возненавидит, а после будет избегать.

И как только выпишется, постарается забыть, как тяжкий наркозный сон…

Гоня от себя разом и сон, и мысли, Катя вышла из-за стола и, в который раз за этот бесконечный вечер, прошлась по коридору отделения.

Василий Павлович, судя по гробовой тишине за его дверью, давно уже дрых.