Завтра будет лучше

На мгновение, словно бы при свете молнии, Фло поняла своего мужа. Поняла, о чем он мечтал. Поняла, что приспособиться к суровой жизни ему мешает глубокая порядочность.

Фло знала: в ее женской власти вернуть Хенни его надежды и мечты. Нужно только сказать: «Ничего, Хенни, не переживай. Я люблю тебя. Мы по-прежнему вместе. А это пройдет. Когда-нибудь все наладится. Подожди, и увидишь».

Она могла так сказать. Ему сейчас ничего другого не было нужно – только услышать эти слова. Внезапно он стал бы счастливым человеком, обнял бы ее…

Запаниковав, Фло убила в себе теплое побуждение.

Она знала, к чему приведет любое проявление нежности: еще девять кошмарных месяцев, новые швы, новый рот, который нужно будет кормить.

В полутьме ее глаза отыскали ребенка. Сидя под висящими на стене корытами, Марджи играла с двумя обувными коробками и несколькими бельевыми прищепками: сначала складывала прищепки в одну коробку, потом перекладывала в другую.

«Надо бы раздобыть ей куклу, – подумала Фло. – У каждой девочки должна быть кукла.

Правда, у меня не было. Я всегда говорила, что если у меня будет дочка, то я уж позабочусь о том, чтобы у нее была кукла. Надо раздобыть».

Муж словно угадал ее мысли.

– Мы всегда говорили, что, если у нас будут дети, пусть ихняя жизнь будет лучше нашей. А что же мы делаем? Шпыняем своего ребенка так же, как шпыняли нас. Мы ничему не научились – вот в чем наша беда. Те шишки, которые мы набиваем, не делают нас умней. – Хенни встал и принялся мерить маленькую кухню шагами.

 – Разве я просил о том, чтобы родиться на свет? Или чтобы стать миллионером? Нет. Я хотел только, чтобы мне дали честный шанс. Сначала я старался быть хорошим парнем, потом – мало-мальски приличным мужем. Но есть ли у меня шанс? Будет ли он когда-нибудь у наших детей?

– Вопросы. Опять одни вопросы. А ответы у кого? И где он их прячет?

Хенни надел куртку и шляпу.

– Ну и куда собрался?

– Вниз по улице до угла.

– В салуне ты ответов не найдешь.

– Знаю.

Зато найду хотя бы других ребят с теми же вопросами.

Уходя, он мягко прикрыл за собой дверь. Фло, сидя в темноте, подумала: «Не надо позволять ему пускаться в такие разговоры. От них я вспоминаю правду про мать, а правду я вспоминать не хочу. Я хочу думать о ней так, как я себе вообразила, – будто она святая. Если без конца вспоминать, какое безобразие творилось у нас дома, жить не сможешь. Лучше помнить не то, что было, а то, что должно было быть.