Друг-апрель

Короче, он растет в Африке, ну, на обычных кофейных кустах. Или деревьях, не знаю, на чем он там растет. И когда он поспевает, прибегают местные суслики. Или белки… Так вот, эти белки жрут зерна, но не разжевывают их, прямо так глотают, чтобы голода не чувствовать. Само собой, эти зерна не перевариваются и на следующий день выходят естественным путем. И тут же хитрые берберы их собирают, сушат, а потом жарят. Получается очень дорогой кофе, для ценителей.

– Так это что? – Аксён брезгливо поболтал чашку.

– Ага, – подтвердил дядя Гиляй.

– Это какашки сусликов?

– Ты говорил, что вкусно.

– Вкусно, – грустно согласился Аксён.

– Ну, и не обращай…

Дядя замолчал и принялся чесать подбородок, его явно посетила какая-то идея.

– Я вот что думаю, – сказал он через минуту. – Вот… Вот если купить, допустим, мешок кофейных зерен, ну, в той же Костроме, обжарить их как следует и заставить Вячеслава их глотать…

– Что?! – сморщился Аксён.

– Шучу, шучу, – успокоил дядя. – Шутка. Пей кофе, давай подгорячу.

Аксён протянул кружку. А что, где-то там ведь едят какие-то ласточкины слюни или еще что такое и клопов каких. Кофе из беличьих какашек…

– Дядя, а что вы там рассказывали вчера… Ну, стихотворение. Про ворона.

– А, это… – Дядя Гиляй почесал уже лоб. – Я шепнул, друзья сокрылись вот уж многие года… ты-ры-пыры ты-ры-пыры как надежда навсегда, ворон каркнул, ворон каркнул, ворон каркнул никогда… Не помню, как его звали, писатель и поэт.

– Поэт?

– Ну, и поэт тоже. Он сошел с ума и утопился. А может, под поезд бросился. Под бронепоезд.

– И умер?

– Конечно. Кто же после поезда выживает… А ты стихи сочиняешь?

– Да не…

– А что так? – удивился Гиляй. – Все нормальные ребята сочиняют стихи. Я вот сочинял. Когда был влюблен. Глупые, конечно…

– Я тоже сочиняю, – вдруг признался Аксён.

– Про любовь?

– Про Робинзона Крузо.

Дядя икнул от неожиданности.

– Интересная тема… – сказал он.

– Да я больше не сочиняю…

– Ну, из раннего тогда. Наверняка это очень познавательно.

– Ну да…

Аксён принялся вспоминать. Стихи про Робинзона Крузо он бросил сочинять год назад и с тех пор ничего не создал. Но старое помнил.

– Ладно, прочитаю, – сказал Аксён. – Только смеяться не надо.

– Не буду, – заверил дядька. – Стихи – это вообще не повод для смеха, стихи – это трепет души. Давай, Иван.