Афганский тюльпан

Клеточки, реснички, трубочки, кружочки. Красные, синие, зелёные, фиолетовые… А после надо было ещё подписать, где что изображено. Каждый раз он смотрел на своё творчество и завидовал тем, у кого получалось чуть более похоже. Но когда он осознал, что в сдаче экзамена ему поможет волшебная коробочка с микроскопом, то стало намного проще. Он раскрепостился и только схематично обозначал на листе то, что увидел в объектив, всегда вспоминая слова Электроника и озвучивая их после сдачи альбома на проверку:

– Настоящий художник должен быть правдив!.

.

Легенды об академике Мотавкине, возглавлявшем кафедру гистологии, ходили по общаге в виде случаев, каждый из которых обязательно произошёл именно с тем, кто его рассказывает. Когда Миша несколько раз услышал одно и то же из уст студентов разных курсов, то перестал в это верить и просто смеялся со всеми вместе, потому что академик был язвителен, точен в формулировках и необычен в манерах, внешнем виде и поведении. Лучше всего он запомнил, а потом и поведал в один из приездов маме, как на сдаче экзамена Мотавкин поставил кому-то «уд.

», объяснив, что это сокращение от слова «удручающе», и отправил нерадивого студента на пересдачу. Мама давно так не смеялась – у него получилось передать эту ситуацию в лицах, изобразив опечаленного преподавателя очень точно.

Не менее важной ценностью были и истории болезни, оставшиеся от старшекурсников. Нет, это были совсем не те истории, что Филатов видел в больницах или поликлиниках. Восемнадцатилистовые тетрадки в клеточку освобождались от скрепок и укладывались перед тобой вертикально.

На этих листках ты начинал писать по пунктам жалобы, анамнез заболевания, анамнез жизни, данные объективного исследования и всё остальное, что можешь сделать и написать после беседы с пациентом, которого тебе назначает преподаватель. Это должно было случиться с Мишей на третьем курсе вместе с появлением в его жизни дисциплины под названием «Пропедевтика внутренних болезней», но сейчас потрёпанные старые истории, оставшиеся от тех, кто давно выпустился и работает по специальности, казались чем-то жутко непонятным, сложным и практически невыполнимым.

Он пролистал парочку таких тетрадей. Попутно узнал от соседей по комнате ещё более страшную новость – после третьего курса так будет на каждой дисциплине до самого конца. Ярик уверял, что писать истории придётся по хирургии, инфекции, гинекологии, внутренним болезням – и никогда не знаешь, где и к чему придерутся.