Ссудный день

При виде книги глаза матери вспыхнули, но лишь на мгновенье. С нарочито спокойным видом она спросила:

– А что ты читаешь?

На книгу мать смотрела с враждебной подозрительностью. Конечно же, она знала, что это. Книгу Толботта обсуждали на всех телеканалах и по всему интернету. И как все мистические тексты – от «Селестинских пророчеств» до «Чайки Джонатана Ливингстона», – она не оставляла к себе равнодушных. Ее либо превозносили, либо ненавидели. Мать Терренса принадлежала ко второму лагерю. Наклоняясь, чтобы поставить поднос на прикроватный столик, она заглядывала Терренсу через плечо.

Не дождавшись ответа, она выжала из себя улыбку.

– Я купила тебе розовый грейпфрут!

В первых лучах рассвета Терренс читал про себя:

Слабые хотят, чтобы вы отказались от своей судьбы – как они ушли от своей.

Наверняка она узнала, откуда у него появилась эта книга и кто ему ее передал. Много лет она не подпускала к нему отца, говоря всем, и Терренсу, и медсестрам, что отец его – узколобый расист и шовинист, которого хлебом не корми – дай устроить травлю какого-нибудь трансгендера или залезть пьяненькой студентке под юбку.

С тех пор как у Терренса начались загадочные припадки, мать взяла всю заботу о нем на себя – и стала единственным человеком, с которым Терренс имел возможность общаться.

Она сделала ему знак подвинуться и присела на край кровати, через одеяло привалившись бедром к его бедру. Потянулась якобы взбить ему подушку и под это дело сунула нос в книгу.

У всякого должен быть выбор – умереть или бороться.

Мать прочитала это вслух и презрительно скривила рот.

– Мусор! – объявила она.

Ее брезгливый тон уже был насилием. Но она еще и за книгу рукой схватилась и потянула к себе.

– Дай сюда эту дрянь и поешь нормально.

Терренс вцепился в книгу, не поднимая глаз от страницы.

– Что ты там прячешь? – Мать потянула книгу сильнее. – Ты что, боишься, я ее сожгу?!

Видя, что Терренс держит книгу мертвой хваткой, мать сменила тактику: разжала пальцы и выпрямилась.

Она оценивающим взглядом смотрела на него, простыни, книгу. Лицо у нее при этом ничего не выражало. Настоящая маска коварства.

– Что-то у тебя глаза блестят, – вдруг проговорила она и приложила прохладную ладонь к его лбу. – И горячий какой-то. – Она погладила его по щекам, пригладила на висках волосы. – У тебя ведь сейчас будет припадок, да?

Так все каждый раз и начиналось.