Песнь одиноких китов на частоте 52 Гц

Наверное, и сегодня старички, кряхтя, с натугой выполняли движения, а дети получали штампы в свои карточки. Обычное спокойное утро. Приятная глазу картина, знакомые с детства звуки. Я и сегодня планировала заняться садом, а потом поесть вчерашний карри. А на полдник у меня – сладкие вараби-моти[11 - Вараби-моти – желеобразные шарики из крахмала (муки из корней папоротника), обсыпанные поджаренной соевой мукой кинако. Обычно подаются с сахарным сиропом.], заказанные в интернет-магазине, – говорят, самые вкусные в префектуре Нагано.

По радио передали, что к ним непременно надо подавать соевую муку кинако и сироп из тростникового сахара куромицу.

Начало обычного дня, которое не предвещало никаких болезненных ран. Не о чем печалиться. Но стоило мне вспомнить, что его больше нет, день сразу стал кошмарным – как будто все фишки в игре «Реверси»[12 - «Реверси» – логическая настольная игра с двусторонними фишками, в которой два игрока пытаются окружить фишки соперника и, если это удалось, переворачивают их другим цветом вверх, присоединяя к своим.

] разом перевернулись. Разбитые надежды рвали сердце на мелкие кусочки. Сегодняшний день уже не получилось бы провести спокойно.

– Ан! Ан! – повторяла я, словно молитву.

В детстве это была мать. Когда мне было плохо или больно, или грустно, я, словно заклинание, повторяла: «Мама!» Когда-то мать была для меня священнее Бога, священнее Будды. Интересно, когда я стала обращаться не к матери, а к Ану? Сейчас мне даже кажется, что я всегда звала Ана, сколько себя помню.

И я была виновата в том, что потеряла человека, к которому сама же обращалась в своих молитвах.

– Ан! Ан!

Вот бы можно было жить только воспоминаниями. Ведь есть же, говорят, люди, которые живут, сжимая в объятьях вечный бриллиант, который они выменяли на прозвучавшие всего один раз слова. Хотелось бы мне так же уметь. Я всем сердцем хотела бы жить, украсившись днями, которые провела вместе с Аном, но я не так высоконравственна, чтобы меня можно было обменять на драгоценность.

Я до противного глупа, слаба, да к тому же совершила непростительное преступление.

Я несколько раз прокричала его имя, но потом мой голос увял. Каждый раз, когда молитва, которая не могла больше достичь ничьих ушей, слетала с языка, тело словно парализовало, я не могла дышать. Вдруг до меня дошло, что я смотрю в небо и рыдаю в голос.

Не знаю, сколько я так проплакала.