«Не убивайте чудо!» и другие рассказы

 Батюшка только охал и все повторял: «Да как же ты мог, как посмел? Эх ты, Маркуша-чудотворец!»

А Марк плакал. Он не хотел умирать.

Из домика на окраине, который он за копейки снимал в том городке, отец Евгений принес его вещи. Да и вещей-то там было – старый подрясник со скуфейкой и та икона Богородицы.

– Вот! Проси у Нее прощения! – сказал батюшка. – И молись, чтобы спасла тебя, идиота!

– Так она ж не чудотворная! – удивился Марк.

– Чудотворная, не чудотворная… Божья Матерь это!

И Марк молился. Молился и отец Евгений.

Истово, горячо. Изо дня в день.

Исповедовал свое неразумное чадо, соборовал, причастил. И случилось чудо! Настоящее. Выжил Марк.

И через какое-то время он уже пил чай в сторожке у отца Евгения и с гордостью рассказывал нам эту историю – духовный опыт как-никак. Привирал, конечно, как же без этого. Творческий ведь человек. Но отец Евгений его одергивал: «Да ладно языком-то чесать… Филолог».

С пьянством Марк с тех пор завязал. Правда, не по духовной, а по более банальной причине.

Нельзя ему – после ранения. Он чаще стал ходить на службы. Исповедуется, причащается. И так же метет церковный двор. И уже несколько лет законопослушный гражданин – не ворует и не «чудодействует».

Окончательно ли покаялся разбойник или взыграет когда-нибудь еще его жульническое вдохновение? Кто знает. Но отец Евгений в него верит. Хотя и подшучивает иногда: «Маркуша-чудотворец».

Один шаг к Богу

Поздно вечером у отца Евгения зазвонил телефон: «Батюшка, Степан в себя пришел, приезжайте, пожалуйста!»

Степана батюшка знал хорошо.

Сын партийных родителей, сам образцовый коммунист, он с молоком матери впитал, что религия – это опиум для народа, а попы – это воры и прохиндеи. И при встрече нет-нет, а пытался вразумить «отсталого» отца Евгения, что Бога нет и никогда не было. И «хватит уже валять дурака, снимайте-ка вы эти бабские шмотки и устраивайтесь, Евгений Александрович, на нормальную, уважаемую работу»…

Правда, когда-то в детстве верующая бабушка Нюра Степушку крестила, но это был его единственный поход в церковь.

И тот в бессознательном, младенческом состоянии.

Крестик родители с него тут же сняли, отругав бабку за самоуправство. А сам Степка, став позже октябренком, потом пионером и так далее, до самой ее смерти припоминал ей этот «позорный факт своей биографии».

Но после внезапной гибели отца его мать Марина, с горя чуть не наложив на себя руки, обратилась к вере. Степана же это только раздражало.