Короткие гудки (сборник)

Один в Америке у Рудольфа Нуриева, другой у жены Лужкова, третий у меня.

– А четвертый?

– Не знаю. Где-то есть. Его цена – два миллиона евро. Я думаю: может, продать?

– А зачем?

– Деньги.

– А сами вы не хотите жить в красоте?

– После меня все перейдет детям Гарика. А я не хочу. Мне это противно. Я искала, доставала, а они придут и рассядутся в грязных штанах.

– Зачем думать о том, что будет? Надо жить сегодняшним днем, – предложила я.

– Как бабочка-однодневка, – прокомментировала Зюма.

Я подумала: пусть живет как хочет.

Не мне же ее учить.

Мы побродили по дому. Мне понравились цветы в кадках. Много зелени. Красиво.

Зюма предложила чай, но Найда выла во дворе. Я не захотела испытывать ее терпение.

– Значит, мы договорились? – спросила Зюма.

– О чем? – забыла я.

– Вы оставите свою зависть за дверью. Знаете, это очень вредно, когда человек завидует.

– Кому вредно?

– Обоим. Зависть разрушает того кто и того кому.

– Понятно. Я не буду завидовать.

– Дайте честное слово.

– Честное слово, я не буду завидовать, потому что нечему.

– До свидания, – попрощалась Зюма.

– До встречи, – попрощалась я. – Всего хорошего.

Я шла домой и тихо злилась. Зюме мало превосходить материально. Ей надо еще и унизить. Унизить другого, чтобы на его фоне возвыситься самой.

Зюма пропала куда-то. Говорили, что она переехала в Америку. Может быть, увезла Гарика подальше от его прожорливых детей. Хотела владеть им одна.

Летом в Лос-Анджелесе жарко.

Зюма засобиралась в Россию, но решила подготовиться. Легла в клинику, вырезала вены на ногах и убрала косточки на стопах. Потребовалось две операции, но красота требует жертв.

Среди лета Зюма появилась в поселке и вышла на прогулку. На ней были шорты и туфли на каблуках. Ноги – длинные, стройные, абсолютно молодые.

Я не стала завидовать, поскольку это вредно, решила сделать комплимент. Почему бы и нет? Тем более что я в прошлый раз была невежлива.

– У вас ноги как у породистой кобылы, – похвалила я.

Зюма посмотрела на меня и созналась:

– Я два месяца в больнице лежала, косточки разбивала.

– Зачем? – не поняла я.

– Чтобы туфли можно было надеть.

Оказывается, стройные ноги – плод мучений и терпения, не говоря о деньгах.

Я бы на такое не пошла. Соглашаться на боль и наркозы – только для того, чтобы кто-то сказал комплимент, и прошел мимо, и тут же забыл. О! Эта зависимость от чужого мнения. Называемая тщеславием. Тщетная слава.