Плоды земли

Что это я хотел сказать? Ах да, ты ведь отвез моей семье мяса и козьего сыра – сколько я тебе должен?

– Нисколько, вы и так уже мне много заплатили.

– Я?

– Вы ведь так помогли нам.

– Ну нет, – отрезал Гейслер и выложил на стол несколько далеров. – Возьми! – сказал он.

Этот человек ничего не хотел брать задаром, и денег у него опять было как будто вдоволь, бумажник был набит бумажками. Бог весть, так ли уж у него все замечательно.

– Она пишет, что живется ей хорошо, – продолжал Исаак, весь в мыслях о своем.

– А-а, твоя жена-то?

– Да. А с тех пор, как у нее родилась девочка… у нее ведь родилась большая и здоровенькая девочка…

– Превосходно!

– Да, с тех пор все помогают ей и, говорит, относятся к ней хорошо.

Гейслер сказал:

– Я пошлю эти камешки специалистам и узнаю, что в них есть. Если в них окажется много меди, ты получишь много денег.

– Так, – кивнул Исаак. – А через сколько времени, по-вашему, можно подать прошение о помиловании?

– Немного погодя. Я напишу за тебя.

Скоро опять приеду. Ты сказал, твоя жена родила уже после того, как уехала отсюда?

– Да.

– Значит, ее увезли беременной. А этого делать они не имели права.

– Так.

– Это лишний повод, чтоб выпустить ее через некоторое время.

– Вот хорошо-то было бы! – с благодарностью проговорил Исаак.

Исаак не знал, что властям уже пришлось сочинить много длинных бумаг по поводу беременности его жены. В положенное время ее не арестовали по месту жительства по двум причинам: за неимением в селе арестного дома и из мягкосердия.

Последствия оказались неожиданными. Когда за Ингер все же приехали, никто не осведомился о ее состоянии, и сама она тоже ничего не сказала. Может, она промолчала умышленно, чтоб иметь при себе ребенка в предстоящие тяжелые годы: если она будет хорошо вести себя, наверно, ей позволят когда-никогда с ним повидаться. А может, она просто отупела и равнодушно примирилась с тем, чтобы ее увезли, несмотря на ее положение…

Исаак трудился не покладая рук – корчевал пни, пахал землю, прорубил в лесу границы между своим участком и казной, дров опять набралось на целый год.

Но так как при нем уже не было Ингер, ради которой стоило бы стараться, то он лез из кожи больше по привычке, чем ради удовольствия. Он пропустил уже два судебных заседания, так и не засвидетельствовав купчей, – не лежало у него к этому сердце, – и только нынче осенью наконец собрался это сделать. Не так уж все хорошо было у него.