Ищу человека (сборник)

– Нет ли у тебя в поле зрения интересного человека?

– Есть. И он тебе кланяется.

– Перестань. Дело очень серьезное. Мне в четверг передачу сдавать.

– О чем?

– Встреча с интересным человеком. Нет ли у тебя подходящей кандидатуры?

– Лида, – взмолился я, – ты же знаешь мое окружение. Сплошные подонки! Позвони Кленскому, у него тесть – инвалид…

– У меня есть предложение. Давай напишем передачу вместе. Заработаешь рублей пятнадцать.

– Я же не пользуюсь магнитофоном.

– Это я беру на себя. Мне нужен твой…

– Цинизм? – подсказал я.

– Твой профессиональный опыт, – деликатно сформулировала Лида.

– Ладно, – сказал я, чтобы отделаться, – позвоню тебе завтра утром. Вернее – сегодня…

– Только обязательно позвони.

– Я же сказал…

Тут Марина не выдержала. Укусила меня за палец.

– До завтра, – сказал (вернее – крикнул) я и положил трубку…

Лида приоткрыла дверь в комнату мужа, залитую голубоватым светом. Вадим лежал на диване в ботинках.

– Могу я наконец поужинать? – спросил он.

Заглянула дочь:

– Мы уходим.

У Тани было хмурое лицо, на котором застыла гримаса вечного противоборства.

– Возвращайся поскорее…

– Могу я наконец чаю выпить? – спросил Вадим.

– Я, между прочим, тоже работаю, – ответила Лида.

И потом, не давая разрастаться ссоре:

– Как ты думаешь, Меркин – интересный человек?..

В гору

У редактора Туронка лопнули штаны на заднице. Они лопнули без напряжения и треска, скорее – разошлись по шву. Таково негативное свойство импортной мягкой фланели.

Около двенадцати Туронок подошел к стойке учрежденческого бара. Люминесцентная голубизна редакторских кальсон явилась достоянием всех холуев, угодливо пропустивших его без очереди.

Сотрудники начали переглядываться.

Я рассказываю эту историю так подробно в силу двух обстоятельств. Во-первых, любое унижение начальства – большая радость для меня. Второе. Прореха на брюках Туронка имела определенное значение в моей судьбе…

Но вернемся к эпизоду у стойки.

Сотрудники начали переглядываться. Кто злорадно, кто сочувственно. Злорадствующие – искренне, сочувствующие – лицемерно. И тут, как всегда, появляется главный холуй, бескорыстный и вдохновенный. Холуй этот до того обожает начальство, что путает его с родиной, эпохой, мирозданием…

Короче, появился Эдик Вагин.

В любой газетной редакции есть человек, который не хочет, не может и не должен писать. И не пишет годами. Все к этому привыкли и не удивляются.