Стыд

Не укрылось от городской молвы и то, что Родригеш – в белой шляпе и с пустой клеткой в руке – объявился в К. через два месяца после того, как туда был прислан некий таможенный чиновник Заратуштра (без жены, зато с восьмилетней дочкой). Досужие погонщики, ремесленники и моторизованные святые быстро смекнули, что прежде Заратуштра работал как раз там, где росли кокосовые пальмы и плющ увивал стены собора – оттуда-то и прибыл человек в белой шляпе и с португальским именем. И в городе принялись судачить.

– А где жена таможенника?

– Развелся он с ней? Домой, к ее матери отослал? Убил в порыве ревности?

– Взгляните на Фарах! Ни капли на отца не похожа!

Правда, тем же злым языкам пришлось согласиться, что и на учителя девочка не очень-то смахивала. А вскоре к неудовольствию кумушек тема эта и вовсе захирела. Оказалось, что Родригеш и Заратуштра в прекрасных отношениях.

Почему ж таможенника послали работать к черту на кулички?

У Фарах нашелся простой ответ:

– Отец у меня – мечтатель.

Сон и явь у него перемешались. Он спит и видит эту дурацкую землю предков, хотя мы там никогда и не были, а здесь, на иранской границе, к ней все-таки ближе. Не поверите, отец сам попросил о переводе сюда.

Слух – что подземный ручеек, бежит незаметно, пока не вырвется наружу, дай только время. Вскоре добропорядочные горожане получили постыднейшее и умопомрачительнейшее объяснение всем домыслам:

– Да ведь Эдуарду и Фарах – любовники!

– Господи! Взрослый мужчина с дитем связался!

– Невероятно! Невероятно! Несколько лет назад такой же случай был.

Видно, все христиане – прелюбодеи. Ишь, на край света за девчонкой поперся! Одному Богу известно, чем она его завлекла. Женщина всегда сумеет намекнуть, нравится ей мужчина или нет. Это – в крови, и возраст тут ни при чем.

Ни Эдуарду, ни Фарах не дали и малейшего повода для страшных подозрений. Верно, он долго не женился, ждал, пока вырастет и созреет Фарах. Но также верно, что Фарах прозвали “льдиной”: своей невероятной холодностью она студила пыл многочисленных поклонников, пал ее жертвой и Эдуарду Родригеш.

– Ну конечно, они ловко притворяются! На людях и виду не подают! – не унимались злые языки. То-то ликовали они, когда дальнейшие события подтвердили их правоту.

А Омар-Хайам, сколь ни любил он подсматривать и подслушивать, оставался глух ко всем сплетням – любовь глуха. Но слухи все-таки отравили ему кровь, занозили сердце.