Стыд

Даже в воскресное утро дверь-вертушка не сумела заманить ни единого зрителя.

– Да брось ты! Чего ради все затеял?! Или к рекламной тележке захотелось вернуться? – возмущалась Билькис.

Но Махмудом вдруг овладело несвойственное ему упрямство, и он заявил, что оставит эту программу и на вторую неделю! Скандал! От него ушли даже мальчишки, развозившие афиши. Кому охота рвать глотку, расхваливая столь сомнительный товар, или зазывать: “Имеются билеты! Спешите приобрести!”

Махмуд с дочерью жил в жалкой пристройке прямо за кинотеатром.

“По другую сторону экрана”, – шутил он.

В тот день, когда померк белый свет, а потом занялся вновь, дочь императора, оставшись в доме лишь со слугой, вдруг прозрела: ясно и отчетливо увиделось ей, что отец, движимый прихотливой логикой романтичной души, добровольно обрек себя на гибель, упорствуя в безумных замыслах. Комок подкатил к горлу Билькис, в ушах застучало, забило – точно ангел захлопал крыльями (более разумного объяснения она и потом не смогла придумать), – голову заломило.

Стремглав выбежала она на улицу, задержавшись лишь на миг – набросить дупату, легкую зеленую накидку, без нее скромной девушке не пристало появляться на улице. Запыхавшись, она подбежала ко входу в кинотеатр, остановилась подле тяжелых дверей; за ними в пустом зале томился ее отец, смотрел фильм. Вот в эту-то минуту и опалил Билькис огненный вихрь светопреставления.

Стены отцовской “Империи” вдруг расперло, раздался звук – точно кашлянул огромный великан, – дохнуло таким жаром, что враз спалило девушке брови (впоследствии они так и не отросли), легкую накидку рвануло вихрем, и Билькис осталась на улице в чем мать родила.

Но девушка даже не заметила этого, ведь на глазах у нее рушился мир, смертоносный вихрь унес с собой странный чуждый звук – то разорвалась бомба. А в воздухе перед опаленными глазами Билькис мелькали кресла, билетные книжки, опахала, останки отца – в угли и головни обращалось будущее.

– Ты себя убил! – что есть мочи, перекрывая отголоски взрыва, с укором крикнула Билькис.

 – Упрямился! Вот и получил!

Она повернулась и бросилась было домой, но тут заметила, что задняя стена кинотеатра обвалилась и на верхнем этаже ее жилища обосновался золотой рыцарь с вымпелом, на котором такое знакомое, такое смешное и непонятное слово – “Эксельсиор”.

Не спрашивайте, плодом чьих трудов явился этот взрыв. Такие плоды злобы взращивались в ту пору многими, садовников смерти было предостаточно.